Протиснувшись между столами, я плюхнулся на скамью рядом с Захаром. Тот уже доедал свою похлёбку, вытирая край миски куском хлеба. Фома же неспешно разрезал ножом большой кусок запеченного мяса.
— Спасли градоначальника-то, Егор Андреевич? — спросил Захар, с интересом оглядывая меня.
— Вроде того, — кивнул я, подзывая трактирщика. — Полностью поправится.
Мне тут же принесли миску наваристой похлёбки, от которой шёл пар, и кусок свежеиспеченного хлеба с золотистой корочкой. Я с жадностью набросился на еду, чувствуя, как с каждой ложкой ко мне возвращаются силы.
Жуя хлеб, я посмотрел на Фому, который с видимым удовольствием потягивал квас из деревянной кружки:
— Фома, у меня к тебе будет поручение. Завтра нужно забрать готовую деталь у Савелия Кузьмича.
Тот кивнул, утирая усы:
— Сделаю, Егор Андреевич. А когда обратно в Уваровку?
— Завтра и поедете. Кузнец, кстати, тоже в Уваровку поедет, вместе с тобой, — добавил я, отламывая ещё кусок хлеба. — Так что к утру прикупи пару туш свиней. Как раз промёрзнут по дороге, пока доедете.
Фома одобрительно прищурился, видно было, что идея ему понравилась:
— Сделаю, Егор Андреевич. Тут на базаре свиньи хорошие, упитанные. Как раз к вечеру сторгуюсь. А к утру их разделают.
Захар оторвался от своей тарелки и, вытирая губы рукавом, спросил, глядя на меня с нетерпением:
— А когда мы-то выезжаем, Егор Андреевич?
Я указал ложкой на еду, улыбнувшись:
— Вот доедим и поедем.
Захар тут же выпрямился, словно по стойке «смирно»:
— Вот и отлично, Егор Андреевич! Тогда я пойду коней проверю, подготовлю всё.
Он быстро поднялся и вышел, грохнув дверью так, что пламя свечей на столе затрепетало. Я посмотрел ему вслед, отметив про себя такую расторопность. Видно, и ему не терпелось вернуться домой.
Я продолжал есть, когда вдруг меня посетила мысль. Я аж по лбу себя хлопнул с досады, чуть не расплескав похлёбку:
— Фома, а ты чего мне не напомнил⁈ Ладно, я закрутился со своими делами, ну, а ты-то чего?
Фома смотрел на меня с недоумением, в его глазах читалась тревога — чем тот провинился:
— Что, Егор Андреевич? Что случилось?
Он тут же полез за пазуху, доставая кожаный кошель, туго набитый:
— Я всё продал, всё, как вы велели. И стекло, и фарфор. Вот деньги, до копейки…
Кошель звякнул о стол, когда Фома положил его передо мной. Звук этот привлёк внимание соседей по столу, и я заметил, как один из купцов покосился в нашу сторону с нескрываемым интересом.
— Да не про деньги, Фома, — отмахнулся я, понизив голос и придвигая кошель обратно к нему. — Хотя, — я поднял указательный палец, — они всегда нужны. Себе оставь часть на покупки для Уваровки. Да, может, и тебе что нужно, а то скажешь, что барин купца своего не ценит.