— Джингоист — это человек, одержимый идеей величия своей страны, готовый на всё ради её возвышения, — начал я. — Такой, который считает свою нацию лучше других и верит, что она имеет право господствовать над остальными. В двадцать первом веке в Европе таких отморозков пруд пруди.
Долговязый медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание и тревогу одновременно.
— И если такой человек, обладающий знаниями о смертоносном оружии, которое может уничтожить целые города, попадёт в руки британской короны… — я оставил фразу незаконченной, позволяя им самим дорисовать картину.
В комнате повисла тишина, тяжёлая и плотная, как предгрозовое небо.
— На самом деле это очень даже серьёзно, — произнёс я. — Вы представляете, если такой человек со знаниями будущего попадёт в страну, которая будет его поддерживать в его начинаниях…
Моя фраза повисла в воздухе недосказанной. Комнату наполнила тяжёлая тишина — даже скрип половиц затих, словно сам дом задержал дыхание. Долговязый и Иван Дмитриевич переменились в лице. Первый крепче сжал в руке серебряный набалдашник своей трости, так что побелели костяшки пальцев, а второй медленно положил перо на стол, оставив на пергаменте небольшую кляксу.
За окном пронзительно крикнула какая-то птица, вспорхнула с подоконника, и этот звук словно освободил меня от оцепенения.
А я продолжу:
— И после этого, — сказал я, продолжая расхаживать по комнате. — Вы говорите, что нельзя применять знания, исходя из принципа «как бы чего не вышло». Да это же инфантильность!
Я остановился и резко развернулся к Ивану Дмитриевичу. Тот сидел, опустив голову, задумчиво теребя пуговицу на своём сюртуке.
— Вдруг Ричард не просто так не стал прорываться к своим? Может, он увидел то, что ему показалось неправильным, что-то его насторожило. Или понял, что грядёт что-то опасное.
Моё предположение упало в тишину комнаты, как камень в тёмную воду, вызвав круги размышлений на лицах собеседников. Долговязый встал, молча прошелся к окну, потом вернулся и снова сел в кресло, сложив руки на коленях.
— И кстати, — я понизил голос до едва слышного шёпота, — обо мне тоже держите информацию в строгом секрете. Я уверен, их спецслужбы и за меньшее могут убить.
Эти слова подействовали как удар кнута — долговязый тут же воспрянул, выпрямился, и его глаза вспыхнули тем холодным, стальным огнём, который обычно различим лишь у людей, привыкших отдавать приказы, не задумываясь о последствиях.
— То есть вы хотите, чтобы у вас была постоянная охрана? — спросил он, и в его тоне звучала скрытая надежда — похоже, моя просьба вписывалась в какие-то его планы.