Мы вышли во двор и направились к кирпичному зданию с решетками на окнах. У двери стоял отдельный пост охраны.
— Вот, — Григорий открыл тяжелую дверь своим ключом. — «Цех малых серий». Так мы его прозвали.
Внутри было тихо и светло. Огромные окна, лампы с рефлекторами над каждым столом. Здесь не было грохота и грязи. Здесь царила хирургическая чистота.
— Сюда я отобрал самых толковых. Лучших, можно сказать, — пояснил Григорий, понизив голос. — Ювелиров, часовщиков переманил из Москвы. Им тонкая работа привычнее.
Он подвел меня к первому столу. Там пожилой мастер в очках с толстыми линзами собирал странный прибор: длинную латунную трубу с двумя объективами по бокам.
— Дальномеры, — сказал я, беря в руки готовый образец.
Он был тяжелым, непривычным для руки девятнадцатого века, но сделан добротно. Оптика — просветленная, чистая.
— По тем чертежам, что вы дали. Ну того… немца, Берга, — кивнул Григорий. — Стекло пришлось варить особое, рецептуру в его дневниках нашли. Сначала муть шла, потом наладили. Это стереоскопический, как там написано было, Егор Андреевич. Мастер говорит, на три версты ошибку дает меньше сажени.
Я приложил прибор к глазам, наводясь на кирпичную кладку противопожарной стены во дворе. Картинка была четкой, объемной. Шкала с рисками позволяла мгновенно определить дистанцию.
— Артиллеристы за это душу продадут, — пробормотал я. — Особенно для новых пушек с пироксилином. Если мы бьем далеко, мы должны видеть, куда бьем. Сколько в день делаете?
— Пока пять штук. Юстировка сложная, каждый прибор мастер лично доводит. Но руку набиваем. К лету выйдем на десяток в сутки.
— Хорошо. Это тоже в приоритет.
Мы двинулись дальше. Следующая секция напоминала аптеку, увеличенную в размерах. Стеклянные реторты, медные змеевики, весы под колпаками. Воздух здесь пах уксусом и чем-то сладковатым.
— А здесь у нас химия, — представил Григорий. — Только тонкая. Не то что ваш пироксилин. Здесь мы варим то, что в красной папке было под номером «Семь». Медицина.
Я подошел к столу, где молодой парень в белом халате фасовал белый кристаллический порошок в маленькие стеклянные пузырьки.
— Салициловая кислота? — спросил я, вспоминая формулы. — Или сульфаниламиды?
— Аспирин, так в бумагах написано, — ответил Григорий, с трудом выговаривая незнакомое слово. — И еще этот… стрептоцид. Ричард приезжал, проверял на раненых в госпитале. Говорит, раны затягиваются за три дня, никакой гангрены, никакого нагноения. Волшебство, да и только.
Я взял ампулу с белым порошком. Обычная химия для меня. Чудо спасения для солдата 1811 года, которому любая царапина грозила ампутацией.