На следующий день приехал Каменский.
Он вышел из кареты, поморщился от запаха оксидов азота, которые висели над долиной, и посмотрел на меня.
— Живы?
— Пока да.
— Где результат, Воронцов? Я уже месяц кормлю ваши аппетиты. Пушки голодают.
— Идемте.
Я повел его в сушильню. Это было самое чистое место на заводе. Здесь, на деревянных стеллажах, лежали пласты желтоватого вещества, похожего на войлок.
— Это что? — фельдмаршал недоверчиво потыкал тростью в пласт. — Мыло? Хлеб?
— Это смерть, Ваше Высокопревосходительство. Пироксилин. Стабилизированный, промытый, обезвоженный спиртом.
Я взял небольшой кусочек, вышел на улицу и положил его на плоский камень. Достал огниво.
— Смотрите.
Искра упала на «войлок».
Пшшш!
Не было ни дыма, ни копоти. Только яркая, мгновенная вспышка желтого пламени. Секунда — и на камне ничего не осталось. Чисто.
Каменский отшатнулся, его глаза расширились.
— Быстро… — прошептал он. — И без остатка?
— Полностью превращается в газ. Давление в стволе будет чудовищным. Нам придется лить новые пушки, Михаил Федорович. Старые чугунные может разорвать. Нужна сталь. Тигельная сталь, которую мы с Григорием и Строгановым сейчас пытаемся масштабировать.
Фельдмаршал смотрел на пустое место на камне, где мгновение назад лежал кусочек ваты.
— Значит, новая артиллерия… — он задумчиво постучал тростью по сапогу. — А если… если зарядить этим старые пушки? Уменьшив навеску?
— Можно. Но риск есть. Зато дальность вырастет в полтора раза сразу.
— В полтора раза… — он прищурился, глядя на запад. — Это значит, мы сможем расстреливать французские батареи, не входя в зону их огня. Это значит… это значит победа, Воронцов.
Он повернулся ко мне и впервые за все время улыбнулся. Не саркастически, а по-настоящему.
— Вы получили свои полномочия, полковник. Но теперь я даю вам еще кое-что.
Он махнул рукой адъютанту. Тот поднес кожаный портфель.
— Здесь векселя. Золото. Сколько нужно, чтобы этот завод работал не в одну смену, а круглосуточно?
— Люди, — сказал я. — Мне нужны не деньги, а люди. Грамотные. Химики, аптекари, студенты. Крестьяне не понимают химии, они боятся. Мне нужны те, кто отличает кислоту от щелочи.
— Будут, — отрезал Каменский. — Я выпотрошу Московский университет. Я пришлю вам всех недоучек, всех лаборантов. Учите их. Муштруйте. Но к лету мне нужно десять тысяч пудов этого… чертова мыла.
Он сел в карету.
— И, Воронцов… поставьте свечку. За то, что тот чан не взорвался. Я слышал.
Карета уехала. Я остался стоять посреди грязного двора, вдыхая кислый воздух.
— Десять тысяч пудов, — пробормотал подошедший Николай. — Это ж пол Урала из ваты. Где мы столько хлопка возьмем?