— Ты понимаешь, что нас за это съедят? — спросил Николай, заглядывая мне через плечо. — Старые генералы взвоют. Какой-то поручик будет указывать им, когда можно говорить, а когда молчать?
— Пусть воют, — я поставил жирную точку. — Главное, чтобы Каменский подписал. А он подпишет. Потому что он видел, как работает скорость. Да и он уже одобрил то, что тут написано.
Следующие три дня превратились в бюрократический ад. Мы с Николаем и парой толковых штабных писарей разрабатывали должностные инструкции. Мы прописывали каждый шаг.
Как принимать смену. Как проверять линию. Что делать, если сигнал слабеет. Как уничтожать коды при угрозе захвата.
Особое место занимал «Плавающий ключ».
В кабинете Берга я наглядно убедился, что враг не дремлет. Если они могли перехватывать курьеров, они найдут способ для того, чтоб подслушать, подсмотреть — вариантов масса.
Поэтому я и ввел систему ежедневной смены шифров.
— Смотри, — я разложил перед собранными офицерами таблицы. — Это не просто набор букв. Это ваша жизнь и смерть армии. Каждый день в полдень, по сигналу точного времени из Москвы, код меняется. Таблица номер один сменяется таблицей номер два. Если вы проспали, если вы перепутали день недели — вы глухи и немы. Вы выпадаете из системы.
Офицеры — мои бывшие ученики — кивали. Они понимали. Они были технократами новой волны, для них точность стала религией.
Но настоящая битва ждала меня не здесь, среди единомышленников, а в ставке.
Совет у Каменского собрал весь «цвет» старой гвардии. Золото эполет слепило глаза, от запаха пудры и одеколона першило в горле. Генералы сидели за длинным столом, как на портрете в галерее — важные, надутые, уверенные в своей непогрешимости.
И я, в своем скромном полковничьем мундире, с папкой «Устава телеграфной службы» под мышкой.
— Итак, господа, — проскрипел Каменский, восседавший во главе стола. — Полковник Воронцов утверждает, что нам нужна новая иерархия. Что без его «волшебных таблиц» и особых полномочий для его «телеграфистов» мы проиграем войну еще до первого выстрела.
Генерал Беннигсен, сухощавый и желчный, тот самый, который в моей истории участвовал в заговоре против императора Павла I, брезгливо фыркнул.
— Полноте, Михаил Федорович. Мы воевали при Аустерлице, мы били турок. И как-то обходились без шифрованных таблиц, которые меняются каждый день, как перчатки у кокотки. Зачем усложнять? Зачем давать власть каким-то мальчишкам с проволокой?
— Потому что при Аустерлице мы проиграли, — жестко ответил я, не дожидаясь разрешения. — И проиграли, в том числе, из-за потери управления.