Я попытался еще что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Во рту пересохло как в пустыне, язык прилип к небу.
— Не напрягайся, — успокоил Билли. — Три дня без воды, это нормально. Сейчас принесу.
Он поднялся и направился к дальнему концу помещения, прихрамывая на левую ногу. Я проследил его взглядом, пытаясь понять, что происходит.
Помещение оказалось длинным и узким, учитывая качку это скорее всего корабельный лазарет. Но не обычный военный госпиталь. Стены были обшиты темным деревом с резными элементами, потолок украшен лепниной, явно остатки пассажирского лайнера, поспешно переоборудованного под госпиталь.
Окна-иллюминаторы с мутными стеклами, но большие, первого класса, наверное. Сквозь них пробивался тусклый свет: то ли рассвет, то ли закат. Вместо изящных светильников висели грубые медицинские лампы. На стенах старинные инструменты, которые медицинскими-то язык не повернется назвать.
А качка продолжалась. Мерная, гипнотическая. Судно определенно шло по волнам.
Билли вернулся с кружкой воды. Помог мне приподняться и поднес к губам. Вода была теплая и отдавала металлом, но я выпил жадно, до последней капли.
— Лучше? — спросил он.
Я кивнул и попробовал заговорить:
— Где мы?
Голос звучал хрипло и непривычно. И почему-то с американским акцентом.
— На пути домой, приятель, — улыбнулся Билли. — На британском госпитальном судне «Калайан». До Лейта в Шотландии еще дня три, если ветер не переменится. А оттуда нас перегрузят на американский транспорт и домой. Тебе повезло, что тебя эвакуировали. Еще немного, и пришлось бы зимовать в этой проклятой России второй раз.
Россия? Какая Россия? И что это за корабль?
— Ты что, память потерял? — забеспокоился Билли. — Доктор предупреждал, что такое бывает после контузии. Ты помнишь, как попал в госпиталь в Архангельске?
Архангельск… Это слово отозвалось в голове странным эхом, но никаких воспоминаний не всплыло.
— Не помню, — признался я.
— Ну и черт с ним, — махнул он здоровой рукой. — Главное, что живой. А память вернется. Доктор говорит, у многих так после ранений. Мозги, они как механизм — иногда заедает, а потом само как-то проходит.
Он снова устроился на койке напротив и принялся рассказывать:
— Привезли тебя в госпиталь недели три назад. Весь синий, температура под сорок, бредил и матерился по-русски. Доктор сказал что пневмония, да еще и осложнение какое-то. Мы уж думали, не доедешь до дома. А ты вон как, отлежался и на поправку пошел.
Матерился по-русски?
— А что я говорил? — осторожно спросил я.
— Да всякую дрянь, — с усмешкой пожал плечами Билли. — Ты здорово нахватался русских словечек, пока мы в этом богом забытом месте были. Хорошо, что доктор не понимает, а то бы в рапорт записал. Такие выражения выучил, не для дамских ушей. Хотя, — он ухмыльнулся, — у нас такие дамочки сейчас появились, что сами кого хочешь пошлют ну очень далеко и надолго.