— Роб… Роб, просыпайся, дружище!
Что за хрень?
Кто-то настойчиво теребил меня за плечо, тряс с упорством надоедливой мухи. Голос звучал откуда-то издалека, словно сквозь вату, и почему-то на английском. Акцент явно американский, но с каким-то деревенским оттенком — не нью-йоркский точно.
— Роб, черт возьми, открывай глаза!
А кто, собственно, Роб? И с какой стати этот Роб должен просыпаться, когда трясут за плечо меня?
В голове туман, мысли ползли как патока. Я попытался вспомнить, где нахожусь и что происходит, но память подкидывала обрывки образов: морозное утро, звон церковных колоколов где-то вдалеке, запах еловых веток… А потом — ничего. Провал.
Пришлось открыть глаза.
Первое, что я увидел — низкий, обшитый деревом потолок в каких-то двух метрах надо мной. Доски темные, местами почерневшие, с торчащими там и сям гвоздями. Все это медленно и ритмично раскачивалось из стороны в сторону, словно я находился в перевернутом маятнике.
Я повернул голову. Слева и справа — металлические кровати, установленные в два яруса. Простыни серые, застиранные до дыр. Подушки плоские, как блины. Одеяла армейские, цвета хаки. На кроватях лежали люди — кто-то стонал, кто-то просто смотрел в потолок пустыми глазами. Многие были в бинтах.
Больница? Но какая-то странная. Все выглядело архаично, как будто я попал в музей медицины XIX века. Или в советский госпиталь времен Великой Отечественной, притом в самом худшем его проявлении.
И эта качка… Мы что, на корабле?
— Наконец-то! — облегченно выдохнул голос рядом. — А я уж думал, ты совсем отъехал.
Я повернулся на звук. Надо мной склонился парень лет двадцати пяти, может чуть старше. Лицо худое, обветренное, наполовину забинтованное, видимо что-то с челюстью. Но хуже всего была правая рука. Точнее, то, что от нее осталось, культя чуть ниже локтя, аккуратно перебинтованная.
— Ты меня напугал, приятель, — продолжал он, устраиваясь на краю соседней койки. — Три дня дрых как убитый. Доктор говорил, что пневмония дает осложнения, но я думал, ты не такой слабак и какой-то кашель тебя не свалит.
— Ты вообще кто, — прохрипел я, по-английски что характерно, — а кто я?
— Да уж, у тебя видать совсем с головой плохо после этой болезни. Ладно, давай знакомиться заново. Билли Макдональд, — представился он, протягивая левую руку. — Из Огайо. А ты Роберт «Роб» Фуллер, из Мичигана. Помнишь? Мы в одной роте служили, в трехстах тридцать девятом полку.
Роб? Ну допустим. И при чем здесь какой-то полк?