В том числе и я.
Я стоял у стены с блокнотом и пером. Я видел всё от начала до конца. Я видел, как Грэнтэм толкнул женщину. Я видел, что старик бросился защищать дочь голыми руками, без всякого оружия. Я видел, что крик «он вооружён» был ложным. И я видел, что Грэнтэм выстрелил в ситуации, когда четверо полицейских могли бы скрутить одного пожилого человека за десять секунд и даже не вспотеть.
Конечно логика его действий полностью укладывалась в том как на угрозы реагируют полицейские будущего, те самые которые чуть что из всех стволов палят в белый свет как в копеечку решив что плитка шоколада это УЗИ, но всё равно, чёртов ублюдок как специально нарывался и провоцировал. А потом еще и начал лепить горбатого.
Всё это записал в блокнот. Аккуратно, фактически, без оценок. «Стефан Войцеховский, примерно пятьдесят пять лет, тесть задержанного. В списке фигурантов не значится. Ранен при задержании. Огнестрельное, правое плечо. Стрелял офицер Грэнтэм, полиция Дирборна. Обстоятельства подлежат уточнению».
Обстоятельства подлежат уточнению. Замечательная формулировка. Обтекаемая, бюрократическая, ни к чему не обязывающая. В рапорте напишут «вооружённое сопротивление», и рапорт уйдёт в архив, и Грэнтэм вернётся в свой Дирборн, и никаких последствий для него не будет. Потому что задержанный напал на офицера, а офицер защищался. Точка.
Кокс вызвал карету скорой помощи. Старик лежал на полу, и его дочь прижимала к ране полотенце, которое пропиталось кровью насквозь и перестало выполнять свою функцию. Старик был в сознании и смотрел в потолок открытыми глазами. Он не стонал и не жаловался.
Пуля вошла спереди, прошла через правое плечо и вышла сзади. Я не врач и не берусь ставить диагнозы, но даже мне было понятно, что дело скверное. Правое плечо — это кости, мышцы, сухожилия, и всё это нужно для того, чтобы рука работала. А руки у старика были рабочие в самом прямом смысле этого слова. Те самые огромные ладони, задубевшие от металла.
Скорая приехала через двенадцать минут. За это время я осмотрел дом. Ничего не нашёл. Ни единой листовки, ни одной коммунистической газеты, ни одной крамольной брошюры. На стенах висели иконы. В комнате стояла старая свадебная фотография в рамке — пожилая пара на картонной подложке, наверное привезённая из Польши. Над кроватью висело распятие. Занавески были накрахмалены, полы чисто вымыты. Дом людей, которые живут скромно, но с порядком.
Войцеховского увезла скорая, Марека увезла полиция. Дочь осталась в доме одна.
Мы сели в машины и поехали на десятый, последний адрес. Там всё прошло без происшествий, и к половине третьего ночи мы наконец добрались до федерального здания на Форт-стрит.