— Глупости, — отмахнулась она.
Она кивнула на бумаги в моих руках.
— Я знаю, что все будет хорошо.
— Откуда? — спросил я, пытаясь успокоиться. О, если бы эта женщина знала, чего мне стоило взять ее с собой.
— Из донесения, — с усмешкой произнесла она.
Я опустил взгляд. Механически. Пробежал глазами первые строки, выхватывая суть, игнорируя детали. И замер.
«Командование противника покинуло столицу. Несколько армейских корпусов начали беспорядочное отступление. Правительство готовится объявить капитуляцию…»
Мы победили.
Фактически война уже закончилась. Та война, которая длилась десятилетия. Та война, которая забрала у меня половину друзей. Закончилась вот так. Внезапно. Под аккомпанемент осыпающейся штукатурки.
Львина смотрела на меня так, словно речь шла о погоде или о меню в столовой.
— Мы подошли слишком близко к столице. Они в панике. Их система управления рухнула. Так что это последние хлопки.
Она кивнула куда-то в сторону стены, где еще осыпалась штукатурка, обнажая кирпичную кладку. Это была захваченная вражеская крепость, которую мы заняли две недели назад.
— Последние.
Львина вдруг задумалась. Очень серьезно. Наморщила лоб, словно принимала важнейшее стратегическое решение, от которого зависела судьба империи.
— Я уже выбрала розы.
Я моргнул. Мир качнулся. Розы? Какие, к черту, розы? Мы только что пережили атаку. Война кончилась. А она…
— Для сада.
Я тупо посмотрел на нее.
— Какого сада?
— Нашего.
Она произнесла это совершенно спокойно. Будто этот вопрос давно был решен между нами. Будто мы обсуждали это вчера за ужином, а не стояли сейчас в разрушенном коридоре, покрытые пылью.
— Белые и темно-красные. Думаю, будет красиво. Контрастно. Как твой мундир…
Я смотрел на нее. На ее лицо, испачканное пылью, но сияющее изнутри. И впервые за много лет понял, что совершенно не хочу думать ни о войне, ни о победе, ни о трибуналах, ни о восстановлении границ.
Только о том, как она говорит про какие-то розы.
— А еще мне нужно новое платье, — продолжила она, словно продолжая список покупок.
— Разумеется, — услышал я свой собственный голос. Он звучал странно. Мягко.
— Очень красивое.
— Это даже не обсуждается, — ответил я.
— Я уже придумала какое, — прошептала она.
— Даже не сомневаюсь.
Она довольно кивнула. Потом подошла ближе. Совсем близко. Так, что я почувствовал запах ее кожи — теплый, живой, перебивающий запах пыли и озона. Так, что только я мог услышать ее следующие слова.
— Так что, дорогой муж…
У меня до сих пор что-то происходило с сердцем каждый раз, когда она так говорила. После стольких месяцев лжи, побегов, боли и страха. После всего. Каждый раз. Это слово «муж» слетало с ее губ как обещание. Как ее выбор.