«Он пугает. Просто пугает. Он не будет тебя убивать!», — пыталась успокоить себя я.
Но что-то внутри чувствовало, что на этот раз — это не шутка.
— Так давай исправим эту несправедливость, — улыбнулся он. — Теперь у тебя будет особая примета. Чтобы в следующий раз у тебя и в мыслях не было бежать. А если и появится такая мысль, то найти тебя будет намного проще.
Боль пришла не сразу. Сначала было ощущение холода, будто по коже провели льдинкой.
А потом — жар.
— Аааа, — раскрыла я рот в беззвучном крике боли.
— Тише, — прошептал Фландр. — Я скажу, что нашел тебя такой. И ты это подтвердишь. Подтвердишь, ведь? Да, подтвердишь. Считай это маленьким наказанием за то, что осмелилась сбежать, выставить меня на посмешище перед всем высшим обществом. Еще бы, несколько недель газеты публиковали твой портрет. Несколько недель все потешались над тем, что ты сбежала с любовником, наставив мне рога… А ведь заметь, я даже не спросил, со сколькими мужчинами ты переспала в этой Академии…
Он провел ножом по моей левой щеке, от скулы до подбородка. Не глубоко, но достаточно, чтобы рассечь кожу.
Я вскрикнула. Звук вышел страшным, захлебывающимся. Кровь хлынула горячим потоком, заливая подбородок, капая на воротник мундира.
— Ну вот и все, — ласково объяснил Фландр, вытирая лезвие моим же рукавом. — Считай, что ты отделалась легким испугом.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб, прямо над свежей, пульсирующей раной.
— А теперь спокойной ночи.
Дракон
Буквы в рапорте о поставках провизии для третьего легиона расплывались, превращаясь в серую, вязкую кашу.
Я моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на сухой канцелярской скуке, но перед глазами стояло другое.
Не цифры. Не печати.
Ее глаза. Большие, темные от ужаса, в которых отражалась лампа, как пойманная в ловушку искра.
И этот запах. Смесь кадетского мыла, металлической пыли и чего-то еще — сладковатого, тревожного запаха страха, который въедается в кожу глубже, чем любая парфюмерия.
Я сжал перо так, что оно скрипнуло. Пальцы ныли.
«Долг и честь», — повторил я про себя, словно заклинание.
Сухие, надежные слова. Они должны были работать. Они всегда работали. Но сейчас они казались пустыми оболочками, внутри которых гулял сквозняк.
Меня раздражала собственная реакция.
Та вспышка жара, когда она развернула бинты. Не похоть. Нет. Что-то более древнее, более опасное. Я помню, как втянул воздух, почувствовав ее запах. Как замер, чувствуя, как он остается внутри меня на доли секунды. Зачем я это сделал?
Я отложил перо. Оно стукнуло о стол слишком громко.