Мы двинулись вдоль берега, пригибаясь, стараясь не шуметь. Протока уходила вглубь берега, петляя между деревьями. Я шёл первым, Егорка следовал за мной.
Если видение правдиво, здесь должна быть база. Логово.
Мы прошли метров сто, и тропа расширилась. Деревья отступили, открывая небольшую поляну на берегу протоки.
Я остановился, присел за кустом, кивнул Егорке.
Вот оно.
База была небольшой, но обжитой. Три избы — низкие, сложенные из дерева, потемневшего от времени, с покосившимися крышами. Перед избами — помост, где сушились сети, лежали вёсла, стояли бочки.
У протоки были привязаны две лодки — узкие, быстроходные, с чёрной обшивкой.
Ушкуйники.
Я огляделся, считая людей. Дым валил из трубы одной избы — кто-то готовил еду. У помоста стоял мужчина — молодой, лет двадцати пяти, в потрёпанном кафтане, с топором за поясом.
Стражник.
Он скучающе глядя на протоку. Рядом никого больше не было.
Один. Только один человек на посту. Либо они слишком уверены в скрытности базы, либо большинство людей ушли по делам.
Я посмотрел на Егорку, показал пальцем на стражника, затем приложил палец к губам. Егорка кивнул.
Я тихо поднялся, вышел из-за куста, направился к стражнику. Шёл уверенно, не крадучись, как будто имел право здесь быть.
Стражник услышал шаги, обернулся, увидел меня, напрягся, схватился за топор.
— Стой! Кто ты⁈
Я остановился в нескольких шагах от него, поднял руки, показывая, что не вооружён.
— Мы к старосте, — сказал я спокойно, твёрдо. — Слово есть. От людей, которых он знал.
Стражник нахмурился, смотрел на меня подозрительно.
— Каких людей?
Я сделал шаг вперёд, мой голос стал холоднее, жёстче.
— От тех, кто платит за то, чтобы вы здесь сидели тихо. Староста знает, о ком речь. Мне нужно с ним поговорить. Срочно.
Стражник колебался, его рука всё ещё была на топоре.
Я давил дальше:
— Ты хочешь, чтобы я рассказал тем, кто платит, что ты не пропустил меня? Что задержал важное сообщение?
Память Глеба подсказывала — психологическая атака, использование неопределённости, страха перед начальством.
Он не знает, кто я. Не знает, откуда я пришёл. Но он боится ошибиться. Боится, что если я правда от «тех людей», то за отказ пропустить меня ему достанется.
Стражник сглотнул, отпустил топор.
— Хорошо, но староста Гракч не любит, когда его беспокоят с утра. Он там, в крайней избе, наверное, ещё спит.
Он кивнул на самую дальнюю избу, из трубы которой валил дым.
Я кивнул.
— Спасибо.
Я пошёл к избе, Егорка следовал за мной. Стражник смотрел нам вслед, всё ещё сомневаясь, но не останавливал.
Первый барьер пройден.