Касьян сжал кулаки, его лицо побагровело.
— Давальчина… — прошипел он. — Мальчишка обошёл меня полностью. Столяр, кузнец, бондарь — все работают на него.
Он встал резко, прошёлся по комнате.
— Он умён, слишком умён, он разложил дело на части, никто ничего не нарушил, но вместе они создают бочки в обход меня.
Человек кивнул.
— Что будем делать?
Касьян остановился у окна, глядя на улицу.
Мальчишка думает, что он выиграл.
Думает, что формальности защитят его.
Но Касьян придумал способ.
Счета.
У кузнеца есть учётные записи, где записаны все заказы.
Если он заберет этои записи, то сможет доказать, что мальчишка заказывал железо для обручей, а не для ремонта ворот.
Это не улика, но это зацепка.
Ниточка.
И Касьян потянет за неё.
Касьян повернулся к человеку.
— Иди к кузнецу, скажи, что я хочу видеть его записи, все записи за последний месяц.
Человек кивнул.
— А если он откажется?
Касьян усмехнулся.
— Он не откажется. Скажи ему, что это проверка для Саввы, что мы проверяем, кто платит налоги честно, а кто нет. Он испугается и отдаст записи.
Человек кивнул и вышел.
Касьян остался один, стоя у окна.
Мальчишка Заречного умён.
Но недостаточно умён, чтобы понять, что каждая сделка оставляет след.
Счета.
Учёт.
Записи.
Надо найти ниточку, ведущую к нему.
И потянуть за неё.
Он усмехнулся, глядя на улицу.
Игра только начинается, мальчишка.
Только начинается.
Прошка Бондарь появился у ворот монастыря, когда солнце уже село, и двор был освещён факелами.
Он шёл медленно, неуверенно, оглядываясь по сторонам, держа в руках кожаный мешок с инструментами — стругом-скобелем, теслом, молотком, всем, что нужно бондарю для работы.
Я встретил его у ворот.
— Прошка, — сказал я. — Заходи, не бойся.
Прошка кивнул, прошёл внутрь, и Дядька закрыл ворота за ним с глухим стуком.
Мы прошли через двор, где у дальней стены лежала гора колотых чурок и досок — всё сырьё, что привезли пацаны днём от столяра, аккуратно сложенное, готовое к работе.
Рядом лежали железные полосы от кузнеца — сорок штук, ровных, одинаковой длины, блестящих в свете факелов.
Прошка остановился, разглядывая сырьё, и я увидел, как его лицо меняется — от настороженности к профессиональному интересу.
Он присел на корточки, взял одну чурку, покрутил в руках, постучал по ней костяшками пальцев, прислушиваясь к звуку.
— Дуб, — пробормотал он. — Хороший, сухой, без гнили.
Он взял доску, разглядел её на свет.
— Липа, тонкая, ровная, для клёпок подойдёт.
Он поднялся, подошёл к железным полосам, взял одну, согнул, проверяя гибкость.
— Железо хорошее, ковкое, для обручей годится.