– Всего хорошего, – холодно бросаю, иду к барной стойке.
Мне нужно отдышаться, выпить воды, успокоить эмоции.
Не понимаю, что меня привлекало в Матвееве. Реально, любовь слепа.
Оказывается, прозрение не всегда бывает приятным.
Проверяю телефон, от Кости ни звонка, ни смс, так жаль. В груди тоскливо. Как он там? Чем занимается? Думает обо мне или уже забыл, переключившись на Свету и ее «сюрприз»?
Так, Настя, хватит рвать сердце! – мысленно даю себе отрезвляющую пощечину. – Если Ширин не дает о себе знать, значит, все кончено. Ты же этого хотела, когда кольцо ему вернула, так?
Так!
Иван щелкает пультом, переключая каналы на экране, что висит над баром. Обычно там включен музыкальный канал.
Боковым зрением вдруг выхватываю знакомую фигуру.
– Подожди! – вскрикиваю. – Назад! Пожалуйста, – добавляю тише.
Мне не показалось. На экране Костя. Красивый как Аполлон, облаченный в строгий темно–серый костюм. Широким шагом идет ко входу в здание компании его деда. Камера выхватывает группу журналистов, спешащих следом.
– Константин, – спрашивает молодой парень с микрофоном с логотипом одной из телевизионных компаний, – это правда, что вы женитесь?
Кровь оглушающе пульсирует в ушах. Приходится встать почти вплотную к стойке, напрячь слух. С замиранием сердца ловлю каждое слово.
– Правда, – Костя на мгновение останавливается, смотрит четко в камеру, будто говорит лично мне. – Свадьба состоится в самое ближайшее время.
– А правда, что ваша невеста беременна? – девушка с другим микрофоном тычет им в лицо Ширина.
– Без комментариев, – отмахивается мой бывший жених и скрывается за раздвижной дверью.
Журналистов туда не пускают.
Значит, женится. В ближайшее время.
Растерянно обвожу взглядом коллег. Все смотрят на меня сочувствующе.
Иван переключает телевизор на музыкальный канал. Там, словно издеваясь над моим раненым сердцем, звучит «Я хочу от тебя дочку. И точка».
В груди зияет огромная дыра.
Мне хочется оказаться в каком–нибудь в глухом лесу, чтобы не видеть новостей, не читать статьи и заметки, не слышать сплетни и обсуждения. Залечить раны в одиночестве. Наплакаться вдоволь.
Каникулы только после сессии, а до нее еще две недели…
– Я заканчиваю в восемь, – возвращаюсь к столику за фикусом. Улыбка вышла кривой.
– Я буду ждать! – расцвел Матвеев. – Можно мне кофе?
Ой, Настя, надеюсь, ты знаешь что делаешь…
Я?
Неа.
В восемь вечера медленно переодеваюсь. Устала, набегалась, ноги гудят, голова не варит, да еще сказывается практически бессонная ночь.
Телефон лежит в кармане пуховика, отключила его специально, потому что звонки были, сообщения были, в том числе голосовые, но все они – не от него.