— Вы говорите как человек, который путает цену с ценностью.
Лукас нахмурился еще сильнее и возразил:
— Много вы понимаете!
— Вы понимаете, — резко повысил голос Константин, — ЧТО нас ждет в случае окончательного поражения?
Лукас вздохнул.
Чуть-чуть помолчал, а потом ответил усталым тоном:
— Даже если случится чудо, и мы устоим, то будущего у нас все равно нет. Оглядитесь. У нас нет ни людей, ни земли, ни денег. И сейчас, в сущности, мы выбираем только смерть. Даже не так. Не смерть. Мы уже умерли. Речь идет о погребении.
— А вам не кажется, что вы просто привыкли проигрывать? — с холодной усмешкой, поинтересовался Константин: — Вы знаете, почему погибают государства, Лукас?
— Потому что на то воля Всевышнего.
— Нет, — решительно и жестко произнес император.
Лукас насупился и промолчал.
— Державы погибают, потому что у их аристократов заканчивается собственная воля. Как только лучшие люди державы начинают искать местечко за пределами державы, куда им хочется прислониться, считай распад и начался. Вы вот тут, — Константин постучал себя по голове пальцем, — уже проиграли.
— Проиграл! — порывисто произнес Лукас. — А как вы можете выиграть у них⁈ Как⁈
— Однажды двух воинов приговорили к смертной казни. Перед исполнением приговора им предложили съесть по персику, но один из них отказался. И когда его спросили, почему, то он ответил, что его пучит от персиков.
— И что?
— А то, что казнь в самый последний момент отменили. И он избавил себя от неприятных последствий.
— Не понимаю. Что вы имеете в виду?
— Всевышний не дает испытаний, которые мы не можем вынести. Но каждое из них — проверка. Сохраним ли мы твердость, будем ли бороться за себя и веру в него или сломаемся.
— Так вы хотите крови?
— Государь, который пытается быть хорошим и любимым в умирающем государстве, хоронит его быстрее врага. — максимально холодно процедил Константин.
Нотарас, насупившись, молчал.
Перед ним сидел какой-то совершенно незнакомый ему человек. Тот приятный и харизматичный, но туповатый воин преобразился. И он не мог понять — радоваться этому или пугаться.
— Вы думаете, что поражение спасает веру, — с язвительной усмешкой процедил император. — Это не имеет никакого отношения к действительности. Чья власть, того и вера. Не слышали такую формулу?
— Нет, — честно признался Лукас[5].
— Посмотрите на Египет и Сирию. Когда они были сплошь заселены христианами. И где они сейчас? Посмотрите на Испанию. Пришли мавры — утвердили ислам. Пришли крестоносцы — утвердили латинство. Чья власть, того и вера. Всегда и всюду так было. Полагаете, что в этот раз выйдет по-другому? — едко усмехнулся Константин.