— Я рад, что вы ко мне заехали. К сожалению, здоровье не позволило мне самому явиться к вам, — начал Нотарас усаживаясь.
— Да, конечно, — кивнул Константин с едва заметной усмешкой.
Он отлично понимал, что собеседник врет. Какое здоровье? Обычные аппаратные игры в статус, своеобразного местничества. Они такие велись и в XXI веке даже на не очень высоком уровне. Смешно.
— Вы уже видели Город, — продолжил мегадука, чуть нахмурившись. Ему явно не понравилась эта эмоциональная реакция собеседника. Да и тот короткий разговор. Он знал Константина в прошлом и… он был харизматичным, но туповатым полевым командиром. Считывать такие вещи не умел.
— Я видел эти руины.
— Тогда я надеюсь, что все ваши иллюзии развеялись и вы понимаете: мы можем рассчитывать только на чудо. — продолжил Лукас.
— Чудо… — задумчиво произнес Константин, словно смакуя это слово. — Вы серьезно?
— У нас нет ни денег, ни армии, ни флота. Мы держим на привычке наших врагов к тому, что Город неприступен.
— Привычка — плохой союзник, — заметил император.
— Плохой, — согласился Лукас. — Но другого у нас нет, и она позволяет тянуть время. А именно оно в нашей ситуации и есть победа.
— Победа? А вам не кажется, что вы путаете победу с отсрочкой поражения?
— В нашем положении это почти одно и то же, — спокойно ответил Лукас. — Мы обречены.
Константин хмыкнул.
Перед ним сидел пораженец. И требовалось прощупать природу этого явления. Поэтому он спросил:
— Мы обречены, но вы ждете чуда?
— Не жду. — равнодушно ответил он.
— Скажите мне, Лукас, — чуть подавшись вперед, спросил император. — Вы верите в то, что веру можно сохранить, если смириться с гибелью нашей державы?
— Верю, — крайне неохотно ответил Нотарас.
— И как вы себе это представляете?
— Мы можем спасти нашу веру, пронеся ее в сердцах наших людей.
— А власть?
— Власть меняется, — ответил Лукас. — Это естественно. Вот пришли вы. До вас был ваш брат. Потом придет кто-то еще. А люди как жили, так и будут жить.
— Придет кто-то еще? Султан османов, например?
— К сожалению, это весьма вероятно.
— И вы его готовы принять?
Лукас снова промолчал. Константин же продолжил:
— Но вы боитесь власти латинян, не так ли?
— Боюсь, — кивнул Нотарас. — Всюду, куда они суют свой нос, православию места не остается.
— Мне кажется, Лукас, вы обманываете сами себя.
— Отнюдь, — покачал он головой. — Османы понятны. Налог на веру, служба, молчание. Это цена выживания в той отчаянной ситуации, в которой мы оказались.
Константин же сдавленно хохотнул.
— Что же вас так развеселило в моих словах? — нахмурился Нотарас.