— Я сказал, — ответил старик, — что её привёл сам океан, и мы не имеем права её задерживать. Завтра на рассвете тебя отвезут в Сар-Аммат. Это сердце Архипелага. Там Лазурный Двор. Там император.
— Подождите, — сказала Вера. — Какой ещё император? Я не хочу к императору. Я хочу домой. У меня в понедельник приём. У меня кот после кастрации, его надо посмотреть, ему швы снимать.
Старик смотрел на неё долго и грустно.
— Дочь моря, — сказал он, — я не знаю, что такое «кастрация» и где это — «понедельник». Но я знаю, что император умирает. Уже год. И я знаю, что неделю назад море выбросило на берег чёрную пену — это значит, оракулы видели сны. А три дня назад младшая жрица в храме упала в транс и сказала, что придёт чужестранка из чужого мира, и пусть император её ждёт. И вот ты здесь. И ты понимаешь наш язык, которого не знаешь.
Он сделал паузу.
— Может быть, ты не дева пророчества. Может быть, я старый дурак, и завтра меня высмеют при дворе. Но если есть один шанс из ста, что ты — это ты, я не имею права тебя не отправить.
Вера села. Прямо в песок. Колени окончательно перестали её держать.
— Император, — сказала она. — Умирает.
— Уже год.
— От чего?
Старик пожал плечами.
— Маги называют это проклятием. Я называю это болезнью. Чешуя у него гниёт, дыхание короткое, силы уходят. Никто не может ничего сделать.
Вера задумалась. У неё было одно из двух ощущений, которые она хорошо знала: либо она сейчас упадёт в обморок, либо в ней просыпался профессиональный интерес. Профессиональный интерес побеждал. Это её всегда выручало в нужный момент.
— Чешуя гниёт, — повторила она. — Сухая или мокрая?
— Что?
— Гниение. Сухое или мокрое? Запах есть? Жидкость выделяется? Края язв — ровные или рваные?
Старик уставился на неё.
— Дочь моря, — медленно сказал он. — Откуда у тебя такие вопросы?
— Я же сказала. Я лекарь. Просто для животных. А император у вас, я так понимаю, не вполне человек.
— Император — дракон.
— Ну вот, — Вера развела руками. — Дракон — это рептилия. Я работала с рептилиями. У меня была черепаха с микотической инфекцией панциря, я её вылечила. Знаете, что такое микоз? Это грибок. Грибок на чешуе — это обычно грибок. Не проклятие.
Старик молчал очень долго.
Потом он сказал:
— Я думаю, тебя надо отвезти ко двору не завтра. Я думаю, тебя надо отвезти сегодня.
— Сегодня?
— Через час.
— Я ещё мокрая.
— Тебя переоденут.
— Я ничего не ела со вчерашнего дня.
— Тебя накормят в дороге.
Вера посмотрела на старика. Старик смотрел на неё с тем редким выражением, которое она видела на лицах хозяев, привёзших на приём последнюю надежду — собаку, кота, попугая, кого угодно, — когда понимали, что доктор знает, что делать. Это выражение она знала и любила больше всего на свете. Ради него она восемь лет училась и одиннадцать лет работала. Ради него она терпела клиентов, которые называли её бессердечной сукой, и зарплату, на которую нельзя было снять однокомнатную квартиру.