– Нет ничего естественного в сломанной воле и принуждении!
В другое время я бы рассмеялся. То, что орден делал с ведьмами, то, что я сам не так давно полагал правосудием, – разве это не было сломанной волей и принуждением? Но сейчас мне было не до философских диспутов. Я наконец понял, почему мне веяло такой жутью от этого… уже не человека.
– Может, вы и забыли, но я помню, что я – целитель. И я говорю: от него несет мертвечиной! Это упырь!
– Упырей не существует. Ты не в себе, – вздохнул Ратмир. – Мне будет очень больно, если придется сразиться с тобой, но ведьма должна быть очищена.
Мне тоже будет очень больно – и куда больнее от сознания, что я один… хорошо, не один, факультатив по боевой магии чего-то да стоит – не справлюсь с тремя боевиками. Я знал, чего все трое стоят в настоящем бою. Четвертый был темной лошадкой, но едва ли он вступится за нас. Исход очевиден. Но и отступить я не мог.
Ратмир считает, будто спасает меня и вершит правосудие, – какая горькая ирония. И потому он тоже не отступит, Алеся обречена.
Если только не…
– Алеся! – Я снова схватил ее за руку. – Передай мне свою силу.
Если я всю жизнь действительно видел сестер-трясовиц, значит, у меня есть задатки дара. Я могу перенять ведьминскую силу. И тогда братьям нечего будет забрать у нее. А я пока ничего не совершил, ничего, требующего очищения.
Но даже если они и решат меня очистить – пусть. Я сам их позвал. Мой выбор. Моя ответственность.
Она будто не услышала. Смотрела на меня не отрываясь. Словно собиралась портрет писать.
– Алеся! – закричал я, краем глаза заметив, как, повинуясь жесту Ратмира, двинулись вперед братья. Еще немного, и мы не успеем.
Время словно замедлилось. Алеся отмерла, подхватила с земли разбитую раковину перловицы и полоснула мне по запястью.
– Макошь-пряха, нить переплети, – протараторила она.
Братья были уже в шаге от нас. А я вдруг понял, почему она так пристально смотрела на меня. Не портрет она писать хотела. Насмотреться. Не на всю жизнь – на всю ту вечность, что будет в Нави. Ведь старая ведьма умерла, едва успела передать дар ей.
Я хотел закричать, вырваться – неужели, желая спасти, я обрек ее на смерть! – но девичьи пальцы оказались неожиданно сильными.
– Что было моим, теперь станет твоим. Кому я служила, тому и ты будешь служить.
Она отступила, уронив руки. Братья застыли, потрясенные.
Я перевел взгляд с окровавленной ракушки в моей ладони на нее. На мою ведьму.
Бывшую ведьму.
Потому что ее сила теперь билась во мне.
Но Алеся умирать не собиралась.
Ратмир смотрел на меня будто на ожившего покойника. А я рассмеялся.