И в этом мы с ним были похожи.
Он продолжал забирать у Ярослава мою силу. И, все еще держа за руку Яра, глядя, как содрогается в кулаке Чума-царя уже умирающее сердце, я потянулась к этому сердцу всей своей болью, своим отчаяньем, своей любовью к тому, кто умер потому, что хотел спасти меня.
Сердце Ярослава вспыхнуло. Чума-царь закричал, попытался отбросить его, но пламя охватило его целиком. От дикого, нечеловеческого воя у меня подкосились колени.
– Сам выбрал смерть! – кое-как различила я. – Дурак!
Но в этом «дурак» было не презрение, а ужас.
Чума-царь вобрал не просто мою силу, переданную Ярославу. Вместе с ней он впитал дар человека, способного на все ради спасения любимой. Впитал мою готовность умереть, чтобы тот, кто хотел меня спасти, не погиб, сражаясь ради меня. И это стало для Чума-царя гибелью. Гибелью для переставшего быть человеком с тех пор, как он решил отобрать силу у любившей его, потому что страх смерти лишил его разума и способности любить.
Снова рухнули поднявшиеся было оберегающие – теперь уже окончательно. Чудовищный купальский костер, в который обратился Чума-царь, еще горел – пока фигура, уже почти не походившая на человека, не скрючилась, чтобы завалиться набок и замереть обугленной головешкой.
Я медленно выпустила остывающие пальцы. Подняла голову.
Передо мной стоял Ярослав. Он криво улыбнулся, глядя на собственное тело с развороченной грудью.
– Живи. Пожалуйста, – сказал он.
Я кивнула. Слезы текли по лицу. Горе оглушало. Осознать случившееся было невозможно. Немыслимо.
Ярослав снова улыбнулся, потянулся к сгустку тумана, и тот в его руке превратился в белый мак. Цветок забвения.
– Нужно закончить начатое, так? – сказала я.
Тяжело – тело словно закоченело – встала. Сняла с пояса Ратмира нож и под корень отхватила себе косу. Хранилище моей жизненной силы. Которая больше не была мне нужна.
Как не нужен был мне мир без Ярослава – но он просил меня жить, и значит, я буду жить. Буду помнить его, пока не придет мой срок. Да и оставшиеся в этом мире не были ни в чем виноваты, и потому я должна сплести венок. Из собственных волос и цветов, созданных мертвецом из тумана. Чтобы его смерть не была напрасной.
Даже у самой Морены не хватило сил убить своего бывшего возлюбленного – лишь заточить в царстве мертвых. И сейчас нужно было сделать все, чтобы он остался там. Хотя бы на ближайшую тысячу лет, до следующей кровавой луны.
Я взяла из бесплотных пальцев белый мак, переплетая его стебель со своими волосами. Ландыши. Белая хризантема. Цветок за цветком вплетались в венок. Белые, как сгустки тумана, из которого были сотканы. Без единого яркого пятна, как похоронная рубаха.