В ее взгляде появилось осознание. Но не слезы. Никакие слезы не смогли бы выразить ту боль, что я видел в ее глазах. И то презрение, с которым она мешалась. «Ты прикоснулся ко мне, зная, что уже предал, – говорил этот взгляд. – Ты осквернил все, что между нами было».
Алеся отступила – медленно и плавно. Плечи ее распрямились, голова поднялась. Не любимая женщина стояла сейчас передо мной. Ведьма, которую только что приговорили к участи хуже, чем смерть, и палачом оказался я.
Тот, кто полюбил ее, кажется, больше жизни.
– Штаны надень, – негромко сказала она.
Алеся
Боли не было. Болит только живое. Я дышала, чувствовала промозглую влагу, которой тянуло от озера, слышала, как хрустят ветки под ногами тех, кто пришел по мою душу, однако все это уже не имело значения, потому что ничего живого во мне не осталось. Взгляд устремился в туман, туда, откуда должны были выйти очищающие, но я заставила себя отвести его. Много чести для них – видеть, что я ждала их появления, и думать, будто я боюсь.
В этом мире есть еще на что посмотреть до того, как я перестану различать красоту и уродство. Резные листья лещины, переливы створки перловицы – край разбит, видимо, эту ракушку давно прибило к берегу. Капли росы на траве – жаль, что солнце уже село и не может превратить эти капли в настоящие драгоценности. Но я помню, как это. Пока помню.
Их было трое. Двое – чуть старше городского. Оба оглядели меня, спокойно, оценивающе, и, сочтя неопасной, кивнули ему, приветствуя. Третий выглядел лет на сорок. На его жестком и худом лице отразилось что-то похожее на облегчение.
– Брат Ратмир. – Городской поклонился. Не подобострастно, как подчиненный высшему по званию. Как благодарный сын – отцу.
– Заставил ты нас побегать и поволноваться, – сказал тот. Подался вперед, будто собираясь обнять, но справился с собой. – Что мы должны были думать, найдя лагерь, который явно бросили в спешке, и в паре саженей от него – твой нож? А потом – следы магической битвы в лесу?
Было видно, что он действительно волновался.
– Кого упокоил осиновый кол?
– Это… долгая история, – выдавил городской.
Штаны он все же надел, а рубаху не успел. Тот, кого называли Ратмиром, скользнул по мне делано безразличным взглядом. Я думала, что мне уже все равно, но сознавать, что эти трое все поняли, оказалось унизительно. Ладно. Скоро мне будет по-настоящему все равно. Может, и хорошо, что я забуду.
Забуду его шепот «Моя Алеся».
Из тумана вышел четвертый, остановился в паре шагов. В отличие от остальных, на нем был плащ с капюшоном, будто человек мерз в разгар лета. Лица не было видно под складками ткани. Я поежилась – не потому, что меня пугала эта безликая фигура. Ее очертания, манера двигаться казались знакомыми, и я чувствовала, что вряд ли обрадуюсь, узнав этого человека.