— А какая вторая ваша просьба? — напомнил я чеху.
— А! Точно! Вот! — с этими словами передо мной легли несколько тетрадок, извлечённых из-за пазухи. — Это моя повесть. Называется — «Бравый солдат Швейк в плену». В ней я описал все свои приключения на войне и в плену. Получилось, вроде неплохо. Её я и собирался печатать в газете для военнопленных. Но вы должны ознакомиться с сюжетом. Может, что-то писать не стоило в силу военного времени? Будьте так любезны, станьте моим первым рецензентом.
— Сочту за честь, — дрогнувшим голосом произнёс я и осторожно придвинул к себе тетради.
Насколько я помнил, в моём предыдущем мире первая книга о приключениях Швейка была написана Гашеком в плену и опубликована в Киеве в 1917 году. Именно эта книга и стала прологом к знаменитому роману чеха.
— Я так рад, я так рад, — вновь затараторил Гашек. — Спасибо вам господин Хухта, что согласились со мной встретиться. Надеюсь, вы не забудете про обещанную газету.
— А давайте мы сделаем следующим образом. Вы останетесь в Гельсингфорсе, и я вас познакомлю с одним молодым человеком, который руководит моими газетами и типографиями. И вот с ним вы всё и обсудите, — решил я переложить ответственность в этом деле на Юхо Эркко. — А сейчас мне надо встретиться с вашим товарищем.
— С Бела Куном? Он очень интересный человек. И он очень заинтересовался вашими профсоюзами. Он до войны входил в руководство профсоюза горняков в Трансильвании, — тут же сдал своего напарника словоохотливый чех. — Всё-всё, я вас покидаю. Спасибо за приём. И обязательно почитайте мою повесть.
Как только за знаменитым чехом закрылась дверь, я бережно взял в руки оставленные тетрадки и спрятал их в сейф. Непременно прочитаю, но не здесь. И, наверное, не сегодня. После чего решительно надавил на кнопку селектора, приглашая к себе очередного посетителя.
Бела Кун оказался более спокойным и уравновешенным собеседником, чем Ярослав Гашек. Выслушав просьбу Куна, я пообещал тому помочь в организации профсоюза венгерских военнопленных. Разговор с ним, занял у меня чуть более пяти минут. Выпроводив венгра из своего кабинета, я вновь связался со своим секретарём.
— Тойво, есть ещё кто-нибудь ко мне?
— Да, мой диктатор. Ещё Николай Герасимов. Вы же сами его записали на сегодня.
— Точно, вспомнил, спасибо, проси его, — произнёс я в трубку и направился к сейфу за документами, подготовленными для этого инженера.
С Николаем Васильевичем я познакомился на полигоне во время учебных пусков ракет Артемьева. Сами пуски закончились грандиозным взрывом во время стрельбы «пачкой», как назвал этот способ штабс-капитан. Именно тогда, когда расстроенный Артемьев бегал вокруг своей ракетной установки, ко мне подошёл его помощник и предложил ознакомиться с его изобретением.