— Доверчивый Микка, ставший почему-то бояться крови, и два верных товарища, приносившие мне личные клятвы верности и похерившие их?
— Но мы хотели как лучше, — вновь возразил мне кузен. — Что в этом плохого?
— Только то, что вы не сообщили мне об этом. Как говорил английский писатель Сэмюэль Джонсон — «Преисподняя полна добрыми намерениями, а небеса полны добрыми делами».
— И что, ты бы нас послушал? — вскинулся Микка Йокинен.
— Конечно. Я не помню не одного раза, когда бы я пренебрегал вашими советами. Если вы помните, то назовите эти случаи. Нет, не помните? Вот то-то же.
— И что, как ты теперь с нами поступишь? — грустно осведомился мой юрист.
— Естественно, накажу. Ну, и стану относиться к вам с осторожностью, пока вы делом не докажете, что верны мне.
— И что за наказание? Пороть нас будешь? — ухмыльнулся Микка из которого даже во взрослом возрасте порой вылезал непоседливый чертёнок.
— Поздно вас пороть. Артур и Эдвард, я бы хотел, чтобы вы узнали, что такое дружба. А для этого поработаете двадцать суббот санитарами в доме инвалидов и престарелых Но лично, без помощников. Справитесь?
— Ты это серьёзно? — удивился Артур. — У меня и так времени нет, а тут ещё и это.
Но, видя, что я настроен серьёзно, согласился с моим требованием.
— Почему бы и нет, — кивнул и Гюллинг.
— А мне? А я? — тут же забеспокоился Микка.
— А ты, братишка, по субботам пойдёшь проходить краткий курс анатомии в морг нашей клиники, — обрадовал я мелкого. — Чтобы от трупов не зеленел и не шарахался.
— Идеальное наказание, — неожиданно согласился со мной Усениус. — Ты пистолет-то покажи.
— Точно. Держи, — протянул я ему свою поделку. — Только учти, из-за короткого ствола вспышка выстрела чересчур сильна. Особенно в помещениях. Слепит. Надо делать пламегаситель. Как наиграешься, отправь с описанием Шмайссеру на завод. Пусть начинает выпуск.
— Принял, — кивнул Артур и, ткнув стволом в сторону трупов, поинтересовался. — А с этими что делать?
— В крематорий обоих, — отмахнулся я. — Нам сейчас надо разобраться с другим мятежником и подумать про операцию в Норвегии.
Глава 27
4 июля 1917 года. Гельсингфорс. Дворец генерал-губернатора.
— Прости меня, Матти! Я плохо воспитал сына! Вся вина лежит на мне! — встав на колени передо мной, заявил полковник Нильс Викстрём, выгораживая своего сына.
Вчерашний день пронесся в каком-то безумно рваном стиле. Нужно было съездить и поговорить с массой людей. Лидеры партий, сенаторы, военные, всё смешалось в один сплошной калейдоскоп встреч и событий. А вечерняя статья Акселя Лилле в рупоре либералов «Викинг» про мою героическую схватку с Маннергеймом добавила только новых проблем.