— Ох, — парнишка уселся прямо на землю, скрестив ноги, и замотал головой, — меня мать заругает…
— За что? — Тайка присела рядом на корточки.
— Да я ушел без спросу и никому не сказал. Поколдовал немного, ход открылся, я и впрыгнул. Как же это все невовремя… Но кто же знал, что у вас тут нормального вязового дупла нет? Как вы вообще ходите?
— Э-э-э… Ногами.
— Скукота!
— А вот и нет, — надула губы Тайка. — Знаешь, сколько у нас всего интересного⁈ Можно пойти в лес за орехами. Или искупаться. Или развести костер и испечь картошку. А Федька нам на гитаре сыграет, если попросим. Про желтую подлодку.
Глаза у дивьего гостя загорелись.
— Ух ты! Но мне ж никто не поверит… если только… А подаришь мне что-нибудь на память?
Тайка достала из кармана медный пятак, дыхнула на него и протерла рукавом.
— Вот, держи. Счастливый! Я с ним алгебру на пять написала.
— Что-что написала?
— Ну, алгебру. Это о-о-очень сложная наука.
— Зачем же ты тогда такую важную вещь мне отдаешь?
— Не беспокойся, у меня второй есть. Точно такой же. Кстати, я Таисья, — она протянула руку. — Но ты можешь звать меня Тайка, если хочешь.
— Радосвет. — Он осторожно коснулся пальцами ее ладони.
— Странное у тебя имя! Никогда такого раньше не встречала. И уши забавные — острые! Ладно, идем… — Тайка схватила его руку и потащила за собой — прочь от пустыря.
Соседский Федька, конечно, увидел их в окно и увязался следом. Ещё бы! На дивьих людей всем посмотреть охота.
Они провели вместе целый день у излучины Жуть-реки. Купались, загорали, лопали орехи и ягоды, кидали дворовому Шарику палку, жарили на палочках хлеб и до самой темноты горланили песни. Радосвет сперва стеснялся, потом осмелел и принялся подпевать всё громче. Голос у него оказался не сильный, но приятный, будто бархатный.
С ним было так легко и весело, что Тайке казалось, будто они всю жизнь знакомы. Их мнения не совпали лишь единожны, когда Тайка принялась нахваливать зиму в Дивнозёрье и зазывать Радосвета в гости на Новый год, а тот, вдруг побледнев, буркнул:
— Ненавижу зиму.
Ни о коньках, ни о снежках даже слушать не стал. Что ж, о вкусах не спорят…
Ближе к полуночи Федька ушел, забрав гитару и Шарика, и они остались вдвоём.
Теперь Радосвет смотрел на Тайку с таким неприкрытым обожанием, что её щёки волей-неволей краснели, и это было заметно даже при неярком лунном свете.
— Чего ты пялишься? — не выдержала она.
— Ой, прости, я залюбовался, — потупился Радосвет. — Больше не буду.
— Да ладно уж, любуйся на здоровье.
Не признаешься же, что на неё никто и никогда так не смотрел. Даже Федька. Хотя уж их вся деревня дразнила: «тили-тили-тесто».