— Хорошо. После процедуры с Родериком, — я поцеловал ее, и подумал, что хочу, чтобы Стрельцова стала моей второй женой. Быть может, я скажу ей об этом сегодня вечером.
Мой новый приятель Нурхам Хоргем Райси потряс и Родерика, и госпожу Евстафьеву. С Талией все понятно: хотя она далека от магических тем, но ей очень нравилось все, что связано с явлениями тонкого плана. Ведь еще не так давно наша Принцесса Ночи была слегка помешана на потусторонних сущностях. Сама играла с астралом и признанными существами, пока я не прервал ее опасные эксперименты. Родерик, несмотря на долгое обучение магии, никогда даже не слышал о хоррагах; знал лишь несколько разновидностей древних духов, и ему пришлось многое объяснять.
— Саш, где ты его теперь будешь держать? — отчего-то забеспокоилась Талия Евклидовна. — Снова в этом сосуде? — баронесса взяла одну из тех, тяжеленьких черно-бронзовых емкостей, которые я отнял у магистра Анусиса. Водя пальцем по охранным знакам ацтеков, Талия с милым сожалением произнесла: — Бедный хоррах!.. За что тебя так эти проклятые ацтеки⁈ — можно было подумать, что она говорит о несчастном котенке, а не об одном из самых опасных дуальных существ, сочетавших физическую и тонко-энергетическую природу.
— Нурхам, ты хочешь, чтобы это стало твоим домом? — спросил я, взяв сосуд из рук Талии и с первого прикосновения чувствуя давящую тяжесть охранных заклинаний. Они в самом деле были чрезвычайно сильны и вызывали сильный дискомфорт даже у меня.
— Смилуйся, господин! Тысячи! Тысячи лет в этом жутком месте! — взмолился хорраг, покачиваясь на растянувшейся привязи. — Клянусь, я не посмею от тебя сбежать! Умоляю, не надо снова запечатывать меня там! Я готов дать клятву Тысячи Несчастий Преступившего! Или пожелай, произнесу обещание перед алтарем Гнева Яотла!
— Он не должен сбежать, — негромко известил меня Бабский, подмигнув мне, будто речь шла об его очередной шутке. — Делал все, как вы сказали, три тета-области полностью вычищены и преобразованы. Внес больше половины ваших установок. С ним еще предстоит немало поработать, но он уже наш… — последнее слово поручик произнес со сладостным шипением, точно сытый змей. Он явно был доволен своей работой и тем, чему я его научил. Бабский не упустил возможности покрасоваться: — Клянусь, такое никто и никогда не делал ни в Томском Университете, ни в Коллегии!
— Да, Сэм, ты лучший! — усмехнулся я. — Пожалуй, ты самый веселый маг.
— Если не считать вас, Астерий Петрович, — Бабский тоже скривился в улыбке. — У вас шутки очень сильные, до поноса.