— Свет, ты не ответила, — напомнил я свой вопрос, когда служанка удалилась.
— Да. Было два раза. Или три, — два слышно сказала актриса. — Саш, ну прости. В ту ночь, когда ты ронял лепестки розы этого не было. Я прогнала его. Я чувствовала такое волнение, и знала, что это связано с тобой.
Вот что с ней делать? Прежний Елецкий во мне сейчас яростно бунтовал. Мне кажется, если бы я дал волю этому ревнивцу, он бы начал душить Ленскую. У меня даже руки слегка подергивались.
— Саш, — Элизабет обняла меня и поцеловала в губы так нежно, тепло: — Ей это надо. Я ее понимаю. И ты если заглянешь в себя тоже поймешь.
— Свет, помнишь ты говорила, что не изменяешь своему мужчине. А вот после Баринова это как теперь понимать? Ты тогда соврала? Или больше не считаешь меня своим мужчиной? — я представил, как Степа Баринов раздевает Ленскую в той самой спальне, в квартире на Пожарского. Неторопливо, при свечах обнажая ее прекрасное тело. Представил, как ласкает ее в постели, и Ленской это, конечно нравится. Она сама жаждет этого. От этих мыслей мышцы будто свело судорогой, Елецкий во мне был готов впасть в истерику, и мне пришлось затолкать его в самый дальний угол сознания.
— Саш, ну прости… — из ее чистых глаз потекли слезы. — Так вышло. Мне не хватало тепла. Мы выпили с ним игристого, и я… в общем, сдалась.
Я не получил ответа на свои вопросы, но решил не настаивать на них. Ксения принесла горячие блинчики и на минуту отвлекла своим появлением.
— Саш, накажи меня. Пожалуйста, накажи, — простонала она, роняя слезы.
— Иди ко мне, — я поманил Ленскую пальцем.
Она наклонилась, чуть напугано глядя на меня.
— Сюда, — я потянул ее за руку, заставив покинуть стул и усадив к себе на колени.
— Привяжи ее к кровати и отшлепай, — предложила Элизабет. — Я помогу.
— Как ты представляешь наши отношения теперь? — спросил я актрису, пока не принимая всерьез предложение англичанки.
— Не знаю, Саш. Я хочу быть с тобой. Ну, хочешь я скажу Баринову, что ты — мой мужчина. И цесаревичу скажу. Я готова говорить это всем, кому пожелаешь. Хочешь тату такое сделаю? — она повернулась ко мне и потянулась к моим губам. — Например на плече: «Я принадлежу Елецкому».
— Постой, Свет! — я прижал палец к ее жадному до ласки ротику.
Ленская лизнула мой палец, так чувственно, трепетно, что я тут же возбудился. Мой боец воспрял, жутко натягивая джаны и стремясь между ее ягодиц. Уж он-то знал, как приятен путь туда. Меня пробрал трепет.
— Саш, пойми, мне трудно бывает устоять. Ну вот такая я. Иногда теряю голову, — прошептала баронесса, ее сочные губки завладели моим пальцем. — Потом сожалею.