Он ушел, и я решил временно отодвинуть дела в сторону: настало время разговора с изменницей Ленской.
— Здравствуй! — сказала она, когда я подошел ближе. — Саш, я соболезную. Была так напугана, когда Элиз сказала… Главное, что с тобой все в порядке. И с мамой, — добавила она, глядя на меня своими невинными, бледно-голубыми глазами, которые меня по-прежнему очень дразнили.
— Спасибо, дорогая, — я взял ее ладошку и почти по-дружески помял в своей руке.
— Если деньги нужны, могу тебе дать. У меня сейчас огромные гонорары. Тысяч тридцать вполне могу дать, — актриса неожиданно цепко схватилась за мою руку.
— Свет… — я улыбнулся. — Добрая ты девочка. В этом я не сомневался. Деньги у меня все забрали из сейфа, но это мелкая проблема. Ведь есть кое-что в банке, так что не нищенствую. Идемте на кухню. Чай с блинчиками или можно что-то посерьезнее.
Не ожидая возражений и не отпуская руки виконтессы, я потянул ее за собой. Элизабет поспешила следом.
— Демон, — произнесла Ленская, она назвала так меня впервые, подражая своей подруге, я даже замедлил шаг, от неожиданности. — Нам нужно серьезно поговорить, — продолжила она.
— Давай, раз нужно, — согласился я, открывая дверь.
Наша столовая и подсобные помещения в этом крыле дома не пострадали после ночных неприятностей, если не считать выбитых стекол и сломанной рамы.
— Ксюш! — крикнул я служанке. — Ксюша!
Рыженькая толстушка появилась почти сразу. Хотя она ночевала у нас в эту ночь, Ксении повезло: мерзавцы Уэйна не добрались до хозяйственного крыла дома.
— Да, ваше сиятельство, — выбежав, служанка согнула колени в книксене.
— Ксюш, сделай нам чай на троих или… — я повернулся к Стрельцовой и Ленской. — Или дамы желают кофе?
— Кофе, — решила Элизабет.
— Я буду то, что и Александр Петрович, — высказалась Ленская.
Что это было? Великолепное подхалимство. Да еще сказанное такой интонацией, словно у нас с ней одна душа на двоих.
— Ксюш, и чай, и кофе, и твои вкусные блинчики. Чего-нибудь еще к ним, — я махнул рукой, отпуская служанку.
Когда Ксения ушла, наступила на некоторое время тишина, пока я не отодвинул стул и не сказал:
— Ну, говори, Свет. Ты же сказала, что желаешь что-то обсудить.
— Да, Саш. Знаешь, как мне тяжело? — она присела со мной рядом. — Ты меня мучаешь своим молчанием. Зачем ты так поступаешь со мной? Элизабет тебя просила за меня, а ты все равно будто…
Я молчал. Она прекрасно знала причину, почему я не отвечал на ее сообщения. Ей нужно-то всего было: сказать Денису Филофеевичу, что она — моя женщина. Впрочем, эти условия давно устарели. После того как я видел ее вместе со Степой Бариновым, не думаю, что ей стоит оповещать цесаревича, будто она моя.