— Не параной, Вера. Ты же всегда была рассудительной! Какого черта! Что на тебя нашло?
Я вырываю руку, пытаясь избежать контакта, который заставляет мое сердце дергаться как ненормальное.
— Раньше ты в подобной манере не общался со своими клиентками. Раньше твои клиентки не вели себя так, будто имеют право флиртовать с тобой, касаться тебя!
Муж шумно вдыхает и откидывается на спинку стула.
Я же приближаюсь и заглядываю Мише в лицо:
— Черт возьми, Миша! Какого черта ты делаешь с нами?! — мой голос неконтролируемо дрожит.
Муж срывается.
Вскакивает, швыряя на стол купюру, вцепляется в мою руку железной хваткой и тянет за собой. Иду покорно, ноги ватные, силы на исходе.
У машины он чуть ли не толкает меня на пассажирское сиденье, с грохотом захлопывая дверь, сам садится за руль. Резко дергает меня за шею, упирается лбом в мой до боли, до слез.
— Я люблю тебя! — рычит, сжимая мой подбородок и впиваясь взглядом в мои глаза. — Люблю тебя, как никогда и никого! Так чего тебе, черт возьми, не хватает?!
Вера
Наши отношения с мужем всегда были максимально открытыми и адекватными.
Нашей отличительной чертой на фоне других пар, которые хранили в себе обиды и с друзьями перемывали кости своим супругам, было то, что мы никогда не выносили сор из избы и разговаривали друг с другом.
Если одному из нас что-то не нравилось, обижало, задевало, это всегда выносилось на обсуждение и решалось.
Я невероятно гордилась тем, что мы нашли в себе силы быть взрослыми и проработанными.
Я больше не узнаю нас.
Это будто не мы, а демоны, которых мы носили в себе все эти восемь лет брака, подпитывая их негативом, который собрался в душе.
— Иди ко мне, — мягко говорит Миша, и я, мать его, придвигаюсь к нему — загипнотизированно, привычно.
Муж берет мое лицо в свои руки, уже не причиняя мне боли, и касается своими губами моих.
Целует пылко, страстно, будто возвращая меня назад, во времена, когда мы были молоды и столько всего нас ждало впереди.
Когда мы не могли насытиться друг другом, задыхаясь без прикосновений и поцелуев.
Я отвечаю на поцелуй. Снова как загипнотизированная.
А может, это просто мое оправдание собственной слабости?
Ведь мои подозрения небеспочвенны.
Миша, понимая, что я перестала отвечать на поцелуй, отстраняется, заглядывает мне в глаза.
Мы молчим. Тишина в машине кажется некомфортной.
— Ну что ты, котенок, — муж говорит со мной нежно, как с маленькой девочкой.
Гладит по лицу, улыбается ласково.
— Я не хочу быть такой, Миш, — говорю наконец. — Мне претят слежки и прилюдные скандалы.
Я не голубых кровей, в отличие от мужа.