Только это было вчера, сегодня у них уже нет никаких совместных дел, не так ли?
Я чувствую себя отвратительно, следя за ними, но мне кажется, что жить в неведении еще ужаснее, чем знать правду, какой бы страшной она ни оказалась.
Анна садится напротив моего мужа и широко, будто она реально королева и никак иначе, улыбается ему.
Он говорят и говорят. От их стола постоянно слышится смех. Ее, его.
А потом она двигает руку по столу. Медленно, так, чтобы ее можно было остановить.
Но мой муж ее… не останавливает.
Наконец ее рука ложится на его, и пальцы Анны ползут выше, под рукав рубашки.
Я смотрю на эту картину и понимаю, что вся состою из боли. Во мне нет ни одной клеточки, которая бы не болела.
Ты сильная, Вера… ты справишься со всем, что тебе уготовано.
Возможно, если бы я убежала прямо сейчас, я бы смогла сохранить в себе хоть какие-то крупицы иллюзии, но я не могу позволить недосказанности.
Поэтому я поднимаюсь и иду в сторону этих двоих.
Анна не замечает меня, Миша тоже не видит.
Я дохожу до их столика, отодвигаю стул и опускаюсь на него.
Миша цепенеет, а на лице Анны замирает нелепая улыбка.
Мой взгляд опускается и застывает на двух руках, сплетенных прямо передо мной в единое целое.
Запоздало опомнившись, Миша вырывает свою руку.
Я смотрю в глаза своего мужа, давлю на него холодом и злостью, а еще мраком, в который он окунул меня.
— Кажется, стоит начать оправдываться, милый.
Вера
— Анна, думаю, вам пора, — строго, будто отыгрывая роль, говорит Миша.
— А что так? — спрашиваю нарочито удивленно.
Я не собираюсь устраивать сцену ревности и кричать на весь ресторан, но хотела бы видеть лицо Анны, когда мой муж начнет доказывать, что я все не так поняла.
— Ты реально считаешь хорошей идеей впутывать в наши разборки посторонних? — его голос становится ниже, в нем сквозит раздражение.
Анна медленно отодвигает стул. Движения выверены, как будто она на сцене. Весь ее вид — воплощение растерянности: дрожащие губы, опущенные плечи, взгляд, полный невинных слез. Но я-то знаю: она умная, расчетливая, планирующая на три хода вперед. Роль жертвы ей не к лицу, но она упорно отыгрывает ее передо мной
— Мне пора, — тихо бросает она, но я перехватываю ее за руку и дергаю назад.
— Сядьте, Анна. Мы только начинаем разговор.
Она театрально хлопает ресницами, при этом просто таки излучает изумление, и впервые в жизни у меня появляется желание выцарапать глаза другой женщине.
Так и хочется крикнуть Мише в лицо:
— Она не такая!
Но я рискую выставить себя сумасшедшей истеричкой, поэтому лишь криво улыбаюсь, показывая Анне, что не верю ни одной ее фразе или заламыванию рук.