Александра
Да, Лику растащило совсем не по-детски. Хотя она давно уже не была ребенком. Взрослая женщина, самостоятельная, умная. Пусть даже и поглупела сейчас резко. Все мы глупеем, когда влюбляемся. Это нормально. Это механизм природы, которая требует воспроизводства. Оставались бы все люди трезво разумными, человечество давно бы вымерло.
Я тоже ждала вместе с ней конца недели – хоть какой-то определенности. Но для меня это все-таки было вторым вопросом. Что делать, свой порезанный палец важнее войны в Гондурасе. И любовных проблем своего ребенка тоже. Потому что это ее проблемы, даже если по итогу они плавно перерастут в мои. Но это ведь еще не сейчас, правда?
Впрочем, мои проблемы – это точно не трагедия и даже не драма. Встреча с Андреем была как лидокаин на рану. Обезболила и притупила чувствительность. Конечно, новая жизнь еще не началась, я пока болталась на пограничной таможне. А вот когда получу в паспорт штамп…
Понятные параллели.
Правда, штамп по свежему плану действий там появится еще не скоро. Ничего, оно того стоит. Мне же не замуж выходить снова. Это вряд ли. Одного раза вполне достаточно.
Кирилл… Вот это надо было прояснить, конечно. Не хотелось блядской строки [27] . Во всех смыслах.
Он приехал в четверг после обеда вместе с нотариусом. Пока ждали Лику и пили кофе, беседуя ни о чем, я внимательно наблюдала за ним. Кирилл явно нервничал, и это вряд ли было связано с его должностным преступлением. Тем более он фактически ничего и не сделал, я сама догадалась.
Да, Кирюша, хороший ты мужик, но не орел. К счастью. Потому что не нужен мне сейчас ни орел, ни мокрая курица. Вообще никто не нужен. На пожарище новый лес прекрасно растет, но не сразу, а когда земля отдохнет и насытится всем полезным из золы и пепла. И все же если не нужен орел, это как-то обиднее.
Приехала Лика, и мы подписали все документы по дарственной. Она торопилась куда-то по своим делам, нотариус тоже, а Кирилла я попросила задержаться.
Ну прямо как папа Мюллер: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться» [28] .
Конечно, я могла ошибаться, и тогда буду глупо выглядеть в его глазах. Но это такая мелочь – по сравнению с мировой революцией.
— Кирилл, давай кое-что проясним. – Я накрыла его руку ладонью, вполне мужским жестом. – Не люблю недосказанности. Она потом выливается в такое, что не расхлебаешь.
Он молча приподнял брови, ожидая продолжения.
— Ты мне очень симпатичен, и позавчера… это было очень даже хорошо. Если захочешь повторить, не откажусь. Но вот отношения мне не нужны. Сейчас – точно. Ни с кем.