— Ну так что, будем выяснять, откуда я взялся, или пойдем к тебе?
— Так откуда ты взялся?
Достаю из кармана ключи, беру коробку, открываю дверь.
— Из Питера, откуда еще. – Он поднимает сумку, идет за мной.
Внутри все мелко дрожит, живот горит, соски – без лифчика же! – красноречиво топорщат ткань. Его штаны выглядят… тоже очень пикантно. Интересно, мы хоть до квартиры доберемся?
В лифте кошусь на зеркало. Божечки-кошечки, на кого же я похожа?! Зато дома чисто. Как будто знала. А может, и знала?
Смотрим друг на друга, не отрываясь.
— Что, не выдержал? – цепляюсь за лацкан пиджака. Все равно уже мятый!
— Я спросил, ты ответила.
— У меня билет на воскресенье. На вечер. На поезд. В Питер.
Его губы на моих – плавлюсь, растекаюсь, исчезаю. Жаль, что живу не в пентхаусе. Или не жаль? Лифт останавливается. Открываю дверь квартиры, не попадая ключом в замок. Коробку на тумбочку, стряхиваю сланцы. Его сумка где-то в углу. Прямо там, в прихожей, нетерпеливо срываем друг с друга одежду.
Какие разговоры, о чем? Все потом! Сейчас только одно – раствориться друг в друге. Пять дней – как будто целая вечность.
Когда видишь что-то такое в фильме или в книге читаешь, это смешно и неловко. Вам что, до кровати не дойти? Когда сами… ну да, это другое.
Да, прямо здесь и сейчас!
— Я думал, с ума сойду! – задыхаясь, обжигая дыханием ухо.
— Я тоже.
— Не могу без тебя!
— Я тоже.
— Моя!
— Да…
Извиваюсь под его руками и губами, как змея. Втираюсь, вжимаюсь, вжираюсь в него. Ближе, теснее, чтобы ни малейшего зазора. Чтобы реально в одну плоть. И в одну кровь – чтобы перетекала по жилам, от одного сердца к другому и обратно. Пульс – в унисон.
— Лика-а-а… — шепотом влажным, как кожа, покрытая испариной.
Слизнуть ее – горьковато-соленую, пахнущую морем и желанием. Кончиком языка от шеи до груди. Соски твердые, как леденцы, но не задерживаюсь, опускаюсь ниже. Веду пунктир коротких, как точки, поцелуев, а за ними – длинную тонкую черту, по всему твердо вставшему члену.
— Нет… потом! – Данила рывком поднимает меня, коротким жестким поцелуем впивается в губы и тут же отпускает. – Не могу больше!
И я тоже! Какие там прелюдии и ласки! Все эти пять дней были одной сплошной прелюдией, долгой и мучительной. Одно движение – и кончу, взорвусь, разлечусь звездной пылью до самых краев вселенной.
Ну и пусть! Оно того стоит!
Как будто кадр вырезан из пленки: только что были в прихожей, у зеркала, глядя на наши отражения, — и уже на кровати, сплетаясь руками и ногами в тот самый узел, который только мечом и разрубишь. Одним коротким и резким движением навстречу – принять в себя, поймать, не отпускать. В одном ритме, входя друг в друга, заполняя собою, соединяясь в одно целое, как кусочки пазла.