– Разглядываю тебя, – отвечает так, будто в этом нет ничего такого. – Все говорят, что у нас одно лицо, и я хотела убедиться.
Приподнимаюсь на локтях. Голова гудит, спина затекла – диван у них, конечно, не рассчитан на мужика моего роста, но я бы сейчас и на полу готов был спать. Всё лучше, чем камера, где свет выключали, кажется, исключительно из эстетических соображений.
– И? – интересуюсь максимально нейтрально, и сам уже вглядываясь в девчонку. Нина задумчиво сводит брови.
– У тебя нос такой же. И глаза. И вообще… – она морщит лоб. – Как будто я смотрю в большое зеркало. Только у тебя борода.
Провожу ладонью по отросшей щетине. Из-за последних событий та нуждается в срочном уходе, но вчера мне было совершенно не до этого. Я уснул, едва Женя вышла из комнаты, и вырубился так, будто меня выключили из розетки. Что само по себе довольно странно. Раньше я бы хрен уснул в таких условиях.
– Понятно, – киваю.
Но на самом деле ни черта мне не понятно.
Я смотрю на неё, и внутри что-то сжимается. Неожиданно, пугающе, непривычно. Да, по факту это не моя дочь. Но чисто генетически… Вот же я, повторённый в миниатюре. Те же брови. Те же глаза. То же упрямство во взгляде, которое я вчера имел возможность лицезреть во всей его мощи, когда Женя пыталась меня выпихать.
Я и не думал, что этот ребёнок мог произвести на меня подобный эффект. Я вообще в последнюю очередь думал о ребенке. И конкретно об этом, и о любом другом, абстрактном. Дети в моей голове прочно ассоциируются с кучей обязанностей, ответственностью и прочим геморроем. Никаких плюсов в их появлении я не вижу. И вообще не стремлюсь к продолжению рода, но тут… Черте что.
– Тебе нужно вставать. Через двадцать минут мы уходим на работу.
– И ты на работу?
– А, нет. Я в садик.
– Ясно. И как, тебе там нравится?
– Нормально, – Нина пожимает плечами. – Мне осталось всего два месяца.
– А потом что?
– Потом школа! – закатывает глаза, отправляя меня в нокаут тем, насколько же у нас с ней одинаковые повадки. – Но сначала три месяца каникул.
– И как ты планируешь их провести?
– Не знаю. Наверное, буду помогать вам с мамой.
– Нам с мамой? – в очередной раз подвисаю.
– Ну, да. Ты же теперь волонтер.
Нина произносит это с такой гордостью, будто я выиграл президентские выборы. То ли добренькая такая, то ли впечатлительная. И то и то плохо. В этой жизни нужно думать лишь о себе, отсекая все лишние эмоции.
– Нина! – доносится из кухни. – Иди умываться!
– Иду! – кричит дочь и добавляет: – Ты тоже иди. А то у тебя изо рта пахнет.
Она уходит, подпрыгивая на каждом шаге. Я, страшно смущенный замечанием шестилетней шмакодявки, дую в ладонь, проверяя свежесть дыхания. Пахнет, значит. Ишь ты!