Вытерев глаза рукавом халата, я осторожно открыла дверь, которую Герхард никогда не запирал. Все важное хранилось в сейфе и в лаборатории. Интересно, когда он спускался туда последний раз? Неважно. Сейчас нужно другое.
Я подошла к столу и быстро нашла нож для бумаг. Не слишком острый, но подходящий, чтобы пустить капельку крови. Особенно младенцу. Но что с ней делать потом? Что я вообще творю? Если меня поймают или увидят…
Шелест. Снова за спиной. Ближе. Или дальше? Хочется закричать, но нельзя. Не сегодня. Нужно просто все закончить. И станет лучше. Если станет…
Обратно я вернулась почти бегом, спрятав нож в рукаве. Закрыла дверь спальни. Медленно выдохнула, чувствуя, как дрожат руки и коленки. Самое простое позади. Теперь — кровь. Но сначала…
Дверь в детскую тоже открылась бесшумно. А ковер заглушил шаги. Клара спала в кресле-качалке, свесив руки с подлокотников. Вряд ли ей там удобно, но она не жаловалась. И всегда улыбалась. Как у нее получается?
Лампы светили мягким, приглушенным светом, который совсем не раздражал глаза. Я подошла к кроватке и замерла, слыша только свое сердце и дыхание. Казалось, что эти звуки должны оглушать, настолько они громкие. На шее выступила испарина. На лбу. Виски запульсировали болью. Ладони стали мокрыми, их пришлось вытереть о подол халата, чтобы не выронить нож. Перед глазами снова расплылась картинка, и я часто заморгала, стараясь избавиться от непрошенных слез.
А потом наклонилась к кроватке.
— Только не проснись, только не проснись, только не проснись…
Руки дрожали так, что казалось, я не смогу удержать малышку. Но все получилось, и она даже не захныкала, только глубоко вздохнула. И повернулась личиком ко мне.
Я с трудом пристроила ее на одной руке и отвернулась, становясь спиной к Кларе. Если даже она проснется, не сразу увидит, что происходит. Может быть, все еще обойдется. Может быть…
Пальцы сжали рукоятку ножа. Виски запульсировали еще сильнее, а по шее скатилась капелька пота. Рука дрожала, когда я поднесла нож к своему пальцу, стараясь при этом удержать ребенка. Один точный укол и вот капелька крови. Теперь нужно повторить…
Сердце забилось еще громче, в ушах зашумело так, что даже разразись малышка плачем, вряд ли бы я что-то услышала. Но она спала. И так доверчиво прижималась, что стало невероятно жаль прерывать ее сон, особенно таким варварским образом. Но…
Шелест…
Элементали, если это закончится, я больше никогда не буду жаловаться. Никогда. Только бы все прекратилось.
Зажав нож в зубах, я аккуратно выпутала из пеленок ручку, которую детка все время доставала и прижимала к щеке. Потом снова сжала рукоятку и, покрываясь холодным потом, кольнула крохотный пальчик.