— Папа теперь с вами… — прошептал он так тихо, что Ульяна скорее прочитала это по губам, чем услышала. — Навсегда…
Он поднял на неё взгляд, полный слёз и безграничной любви:
— Спасибо тебе… Ульяна… За всё спасибо. Ты мне подарила… целый мир.
Ульяна протянула свободную руку и коснулась его щеки:
— Это ты подарил мне новую счастливую жизнь, ты даже сам этого не знаешь, но… Когда-нибудь я расскажу тебе об этом. И ты поймёшь это.
Матвей наклонился и поцеловал её — нежно-нежно, боясь потревожить ни её, ни малышек.
Вдруг Дарья заворочалась во сне и тихонько пискнула. А через секунду к ней присоединилась и Аннушка, смешно открывая ротик и чмокая губками она начала искать еду.
Ульяна тихо засмеялась:
— Голодные…
Матвей вскочил так резко, что кровать скрипнула:
— Так чего ж ты молчишь?! Я сейчас! Я мигом!
Ульяна поймала его за руку:
— Сядь… Не суетись. Я сама справлюсь. Просто побудь рядом.
Он послушно опустился обратно на кровать, чувствуя себя самым счастливым и самым бесполезным человеком на свете. Он смотрел, как его жена кормит их дочерей — одну за другой — и понимал: вот оно. Его счастье. Его семья. Его дом. Всё то, ради чего тогда, в лесу, стоило бороться за жизнь.
Это случилось в один из тех редких, тихих вечеров, когда дети уже спали, а за окном шумел осенний дождь. В избе пахло сушёной мятой и теплом от печи. Матвей чинил упряжь, его сильные пальцы ловко работали с кожей. Ульяна сидела рядом, перебирая сушёные ягоды шиповника для витаминного чая.
Она долго смотрела на мужа, на его сосредоточенное лицо, на седую прядь в тёмных волосах — след той страшной ночи в лесу. Она больше не могла носить эту тайну в себе. Это было бы нечестно по отношению к нему, к их любви.
— Матвей… — её голос дрогнул, и он тут же поднял голову. — Мне нужно тебе кое-что сказать.Давно сказать.. ещё в самый первый день, ещё до того, как нас повенчал батюшка. Но я тогда струсила, наверно…
Матвей отложил работу и внимательно посмотрел на неё. В его серых глазах не было тревоги, только безграничное терпение и любовь.
— Я не та, за кого ты меня принял тогда, — продолжила она, сжимая его руку. — Я не Ульяна. Настоящая Ульяна… она ушла. А я… я Юля. Я из другого мира.
Она рассказала всё. Про автобус, про боль, про ослепляющий свет и пробуждение в чужом теле в избе тётки Аграфены. Про страх, про провалы в памяти, про то, как она постепенно стала частью этого мира.
Матвей слушал молча, не перебивая. Его лицо оставалось спокойным, только пальцы крепче сжали её ладонь. Когда она закончила и испуганно заглянула ему в глаза, ожидая увидеть гнев или отвращение, он лишь грустно улыбнулся.