— Матвей Фомич! — закричал он ещё издалека, спрыгивая с телеги на ходу. — Матвей!
Все косцы остановились, опираясь на косы. В воздухе повисло напряжение. Парнишка подбежал к Матвею, тяжело дыша.
— Что стряслось? — глухо спросил кузнец, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз.
— Тётка Петровна прислала! — выпалил парень. — Велела передать… Ульяна… Ульяна ваша… родила!
Мир на секунду замер. Смолкли кузнечики, стих ветер. Варя вскочила на ноги, прижав руки к груди.
Матвей выронил косу. Она воткнулась в землю с глухим стуком.
— Что? — его голос был хриплым, чужим. — Родила? Когда?
— да ночью сегодня! — радостно сообщил парнишка. — Марьяна там… Всё хорошо! Девчонки! Две дочки у тебя сразу!
Слово «девчонки» прорвало плотину. Матвей стоял, не в силах пошевелиться. В голове шумело. Две девочки… Дочки… Его дочки.
А потом его охватила такая буря эмоций, что он сам испугался. Страх, который жил в нём с того момента, как он узнал о беременности жены, — страх за неё, за детей, за то, справится ли она с полами — вдруг схлынул. На его место пришла волна такой оглушительной, всепоглощающей нежности, что у него перехватило дыхание.
Он посмотрел на свои руки — большие, сильные руки кузнеца. Руки, которые держали молот и раскалённый металл. Теперь они будут держать крошечные детские пальчики.
К нему подбежала Варя, схватила за здоровую руку:
— Матвей! Радость то какая! Племяшки у меня родились! У тебя дочки! Дочки!
Матвей посмотрел на неё, и суровое лицо кузнеца осветила совершенно детская, счастливая улыбка.
— Дочки… — прошептал он.
А потом он сделал то, чего от него никто не ожидал. Он подхватил Варю на руки и закружил на месте.
— У меня дочки! Слышите?! Дочки!
Бабы засмеялись, вытирая слёзы радости. Мужики одобрительно загудели.
Матвей поставил Варвару на землю и повернулся к старосте:
— Отпускай, Ефим! Всё! Кончился сенокос для меня!
Он бросился к своей лошади, отвязал повод.
— Ты куда?! — крикнула ему вслед Варя.
— Домой! — крикнул он в ответ, взлетая в седло. — К своим девочкам!
Он ударил лошадь пятками, и та рванула с места в галоп, поднимая тучи пыли и сухих травинок. Матвей не чувствовал ни жары, ни усталости. Ветер бил ему в лицо, а в груди бушевал пожар.
«Дочки… Мои дочки… Ульяна, родная моя…»
Он гнал лошадь так, будто от этого зависела их жизнь. Хотя он понимал: что им ничего не угрожает, его ждут дома, и теперь его жизнь наполнилась новым смыслом. Наполнилась здесь, на пыльной дороге, с новостью о двух маленьких девочках, которые уже навсегда изменили его мир.