Я знал почему. Видел в вольерах, в стаях, в любой группе, где есть иерархия. Когда в стае волков появляется особь, которая не дерётся за позицию, не огрызается, не суетится вокруг еды, но при этом не подставляет горло и не отводит взгляд, остальные начинают к ней тянуться. Вожак стаи, настоящий вожак, не тот, кто бьёт сильнее. Тот, кто спокоен. Спокойствие в группе, живущей под постоянным давлением, читается как сила. Как ресурс. Рядом с ним безопаснее, потому что он не дёргается, значит, видит то, чего не видят другие.
Я этого не добивался. Держался один, потому что мне с ними не о чем было говорить. Но для стаи это выглядело иначе.
Я встал, отряхнул штаны, посмотрел по сторонам, просто так, без цели.
— Ничего я так не думаю. С чего взяли.
— А чего тогда один всё время? — спросил второй, худой, с длинным носом.
— Думаешь, если и дальше столбняком стоять будешь, тебя не тронут? — добавил коренастый. — Новые Черви скоро придут. Вокруг Старших соберутся компанией, захотят порядок навести. Кто один стоит, того первого подомнут.
Я помолчал. Подошёл на шаг ближе.
— Слушай, — сказал я. — Вот смотри. Когда я сюда пришёл, я мясо был. Совсем. Первый день, арена, ничего не знаю, никого не знаю. Меня хотели всем бараком замять. Ночью, в темноте, вшестером. Получилось?
Я посмотрел на каждого по очереди.
— Вон Шило. Мясо, с которым мы в один день на арене стояли. И тот мне в бочину врезал по-тихому, со спины, когда навалились. И ничего не получилось. Думаешь, меня теперь заботит, что какой-то новый лидер захочет подмять?
Коренастый молчал. Шило опустил голову.
— Нет, не заботит, — сказал я. — Я никого не трогаю. Занимаюсь своим. Вам бы тоже посоветовал, если хотите дальше что-то в жизни увидеть кроме бараков и мужиков, которые вас заставят навоз чистить до старости.
Тишина. Ветер нёс пыль по площадке.
— Да ладно, Падаль, — тихо сказал Шило из-за чужих спин. — Я ж извинился тогда. За ту ночь.
— Это не в претензию. Это как пример. Я ни на кого зла не держу. В лидеры не мечу. У вас голова есть на плечах, сами решайте, с кем рядом быть. Всё.
Парни переглянулись. Коренастый посмотрел на худого, худой на Шило. Потом коренастый выступил на полшага вперёд. Голос стал тише.
— Так мы с тобой рядом бы и держались. Потому и подошли.
Вот к чему всё шло. Конечно, именно к этому.
Я молчал и думал.
В любой стае, живущей под давлением, особи собираются вокруг центра стабильности. Волки, гиеновидные собаки, приматы, люди в бараке на границе Мглы, разницы нет. Центр стабильности это не самый сильный — это тот, чьё поведение предсказуемо, кто не бросается, не паникует, кто показал, что может держать удар и не менять рисунок поведения после. Остальные тянутся к такому не из верности и не из любви. Из простого расчёта: рядом с ним шанс выжить чуть выше.