И всё. Не больше, не меньше.
А я, как дура, почти поверила в его чувства!
Сейчас мне было ужасно стыдно. Стыдно перед самой собой. За свою доверчивость, за своё желание, за свои мысли.
Я посмотрела на букет. Красные лилии больше не казались подарком. Они выглядели как взятка.
Я думала, это одержимость. Романтика хищника, который нашёл свою пару. Я позволила себе мечтать, что за этой маской скрывается человек, который видит во мне женщину, а не вещь.
Я провела ладонью по ткани рубашки. Его рубашки.
Теперь она казалась мне не такой приятной и романтичной, как раньше.
Я здесь не потому, что он хочет меня. Я здесь, потому что я — инструмент. Отмычка. Живой ключ, который должен повернуться в замке, чтобы он стал королём.
Очередная интрига. Очередная выгода. Очередной манипулятор.
Чай остыл. Я смотрела на тёмную поверхность жидкости. В отражении чайника на меня смотрела женщина в чужой рубашке, с глазами, полными нового, более холодного страха.
Ройстер использовал меня как щит. Амарил использует меня как отмычку.
Разница была лишь в том, что первый не скрывал этого, а второй дарил цветы и делал вид, что безумно влюблён. До дрожи. До одержимости.
Я сжала чашку так сильно, что пальцы побелели.
— Нет, — прошептала я в тишину комнаты.
Лилии молчали.
Я не буду инструментом. Не буду ключом, который ломают после использования.
Я поставила чашку на стол. Звук был твёрдым, окончательным.
Я лежала на спине, уставившись в темный балдахин, и считала собственные вдохи. Раз. Два. Три. Но сон не приходил. Он стоял у порога сознания, как нежеланный гость, и не решался переступить черту.
На столе, у камина, все еще стоял букет. Паучьи лилии. Даже ночью, без света, я чувствовала их запах. Сладкий, тяжелый, настойчивый. Они напоминали мне о словах, подслушанных в коридоре. «Она настроит эту ерундовинку». «Мы — королевские слуги».
Я перевернулась на бок, сжимая простыню в кулаках. Ткань была холодной, скользкой, чужой.
«Он ничем не лучше, чем Ройстер!» — эта мысль грызла меня изнутри, как крыса, проедающая ход в стене.
Муж променял меня на власть, на ключ, на безопасность рода. А этот… Этот спас меня, принес в свой дом, кормил, одевал, шептал благодарности судьбе. Но зачем? Чтобы использовать мою родовую магию рода Хелвери? Чтобы я стала живой отмычкой для его амбиций?
Мне было тошно. От себя. От него. От этого мира, где женщина — ключ.
Я закрыла глаза, пытаясь вытеснить образ его маски. Но вместо этого почувствовала движение воздуха.
Темнота в комнате сгустилась. Не просто стала чернее. Она стала осязаемой. Запах озона и дождя ударил в нос, перебивая сладость лилий. Он был здесь. Не вошел. Просто возник, словно тень, отделившаяся от стены.