Пулемёт перенёс огонь на нас. Очередь прошла по берёзам, выдирая из стволов белые лоскуты коры. Земля вскипела фонтанчиками перед самым лицом, я вжал голову в траву и почувствовал, как горячий ветер рвёт воздух над затылком.
Думать было некогда. Я перекатился к Степнову, рванул с его плеча подсумок из-под противогаза, нащупал внутри гладкое ребристое тело гранаты — Ф-1 — «лимонка». Выдернул чеку, привстал на колено, размахнулся и изо всех сил швырнул в копну.
Граната провалилась в сено и исчезла. Секунда, две…
Бах!
Копну разнесло взрывом. Сено вспыхнуло мгновенно, взрывная волна опрокинула «Максим» набок, пулемётчика отбросило. Он лежал в горящей соломе и не шевелился. Буба. Бандит по кличке Буба, широкоплечий мужик с бритой башкой, которого я видел вчера за столом у Марьяна. Осколки гранаты изрешетили ему грудь и живот, рубаха на нем дымилась, а рядом валялась пулемётная лента, засыпанная горящим сеном.
Пулемёт теперь молчал. Но вот из кустов продолжали стрелять.
— Туда! — гаркнул я. — Стреляйте в кусты! Слева! В кусты слева!
Степнов мгновенно сориентировался и перенёс огонь. Зуев поднялся на колено и дал длинную, веером, очередь из ППШ по кустам, срезая ветки и листья. Антонов, услышав, что пулемёт затих, тоже высунулся из-за фундамента и ударил из винтовки.
Огонь из кустов захлебнулся. Я видел, как какие-то согнутые фигуры — двое или трое — рванули в глубь леса, петляя между стволами. Ломали ветки, ломились, как стадо лосей. Ишь ты. Профессиональная засада, а отход, как у дилетантов. Нервы сдали.
Капитан вскочил и крикнул:
— За ними!
И тут Степнова ударило.
Он дёрнулся, охнул и осел на землю, схватившись за левое бедро. Я не сразу понял, думал, он всего лишь споткнулся о корень. А уж потом увидел, как между пальцев, стиснувших штанину галифе, проступает тёмное пятно. Последняя пуля из кустов нашла его.
— Николай Николаевич!
Я подхватил его и привалил к берёзе. Спешно осмотрел. Входное чуть выше колена, навылет. Кровь шла густо, но бедренную артерию, вроде, не задело. Или это я хотел так думать. Потому что если задело — остаётся минут десять, не больше.
— Сука, — прохрипел Степнов, глядя в небо широко открытыми глазами. — Всю войну прошёл, ни царапины, а тут…
— Ничего, ничего, Николай Николаевич, ты поправишься. На танцы ходить будешь.
— На какие, к чёрту, танцы? Я женат.
— Вот с женой и пойдёшь. Когда последний раз на танцах-то был? А жена, наверное, вальсы-то любит…
Степнов слабо усмехнулся, скривился от боли и закрыл глаза.
— Эх… Послушал бы тебя, Кочергин… Правда ведь засада была. Тьфу, черт. Старею.