— Не старость это, Николай Николаевич. Горячность.
— Главное, что живы, — он открыл глаза.
— Не все, — тихо сказал я.
Выстрелы стихли. Бандиты ушли в лес. Тишина навалилась оглушительная, какая бывает только после боя, — ватная, в которой каждый звук слышен острее: треск догорающего сена, хруст веток под ногами оперативников, сиплое дыхание раненого капитана. А потом ещё бухнуло несколько раз — это стрельнули пожегшиеся от сена патроны Максима. Труп Бубы горел.
В кустах нашли ещё двоих. Один сидел, привалившись к берёзе, со сложенными на животе руками — пуля вошла ему в шею, и он, видимо, даже не успел понять, что произошло. Второй лежал лицом вниз метрах в пяти подальше — бежал, но не добежал. Три входных отверстия в спине, рубаха побурела от крови. Из-под тела торчал немецкий автомат.
К нам подошёл оперативник. Белый, как мел, глаза пустые, руки трясутся. Снял кепку, прижал к груди и часто моргал.
— Что, Антонов?
— Лёньку и Артёма… — голос у него сел. — Убило. И Янчука тоже.
— Трое, значит, — выдохнул Степнов.
— А в доме что? — спросил я.
— Дом пустой, — сказал Зуев, появившись из-за забора. — Я уже проверил. Ни души.
Минуту назад трясся и не мог заставить себя сдвинуться с места, а тут первым полез дом проверять. Странный парень.
Один из постовых уже убежал за автобусом. Нужно было срочно везти капитана в больницу. Я стащил ближайшую простынь с веревки, разорвал на полосы и перетянул ему бедро выше раны, закрутив жгут веткой. На саму рану тоже наложил тугую повязку. Кровь пропитала ткань мгновенно, но давление помогло, кровотечение остановилось.
— Слушай, Кочергин, — слабеющим голосом проговорил Степнов. — Как ты это всё понял? Про засаду. Откуда?
— Чуйка, товарищ капитан. Я же говорю — что опер, что щипач, ведь оба с людьми работают. Марьян — не просто бандит, у него идея, он хотел уничтожить уголовный розыск. Специально, значит, показал мне лежку. Знал, что я прибегу к вам, и вы рванёте брать его на горячем.
— Значит, он всё рассчитал…
— Рассчитал. Только не рассчитал, что я засаду просчитаю.
Степнов слабо кивнул, прикрыл глаза. Потом открыл и посмотрел на меня. Долго, внимательно, будто видел впервые.
— Ты извини, Кочергин. Что не поверил. И что поспешил. Ребят жалко. Из-за моей горячности…
Степнов стиснул зубы и отвел взгляд в сторону.
— Сколько теперь у меня людей, получается? — спросил он.
— Я и Антонов, — ответил Зуев, подходя ближе.
— На все УГРО двое, — капитан закрыл глаза.
— Трое, — сказал я. — Я с ними.
Степнов открыл глаза. Посмотрел на меня. Потом слабо, через силу, усмехнулся.