— Э, маэстро! — гаркнул Тельняшка. — Хорош туфту лабать! Давай нашу, «Мурку» жарь! Чё ты мне тут Шуберта гонишь!
Музыкант послушно ударил по клавишам, и зал одобрительно загудел. Кто-то рядом подхватил сиплым голосом: «Прибыла в Одессу банда из Амура…»
Я проморгался и ещё раз оглядел обстановку. Что за бред? Сижу среди жулья, среди тех, с кем я боролся половину сознательной жизни, кого заковывал в браслеты и допрашивал ночами напролёт. Да ещё в таком странном месте, будто в другом времени.
И обстановка вокруг, ну натурально кино, когда постараются. Смартфонов не видно, телека или аппаратуры тоже, музыка льётся из рояля, а не из колонки. Вот только странно, что керосинка вместо софитов… За потёртым прилавком стоит разливала в грязноватом фартуке с аккуратно подстриженной бородкой, на его переносице застряло треснувшее пенсне. И протирает он гранёный стакан полотенцем с таким достоинством, будто обслуживает ресторан «Метрополь», а не эту нору.
Пришла спасительная мысль: наркоз. Конечно! Я выжил, меня прооперировали, я под наркозом, и мозг с потрясающей правдоподобностью выдаёт вот эту дичь. Насмотрелся за жизнь военных фильмов — вот и результат. Сейчас отпустит, и надо мной склонится фигуристая сестричка с бейджиком и доброй улыбкой: «Всё хорошо, операция прошла успешно».
Додумать я не успел.
С грохотом распахнулись двери, и к общему веселью вмиг добавилась драма. Внутрь ввалились… Хм…
— Стоять! Милиция! Всем оставаться на местах!
Ворвавшиеся были одеты в тёмно-синюю форму с бирюзовыми кантами. Гимнастерки и галифе. Фуражки со звездой, околыш на них тоже бирюзовый. А погоны на гимнастерках белые, сержанты и пара офицеров.
Маскарад, твою ж в пень. Такую форму я, конечно, тоже видел, но в местном музее МВД, когда согласовывал инсталляцию по своей биографии. Начальство тогда решило увековечить мою работу на Северном Кавказе в составе сводного отряда милиции, ну, я притащил снимки и пробитую пулей поясную фляжку. Прошёлся, помню, по залу у них, запомнился мне статный молодец-манекен, стоявший у входа, с табличкой: «форма образца сорок третьего года, была в ходу до сорок седьмого». Вместо петлиц уже погоны, тёмно-синее сукно, похожее на современное прокурорское, и вот эти бирюзовые, цвета волны, канты.
Вот только на манекене она выглядела музейным экспонатом, а на этих ребятах смотрелась так, как-то, что носят часто, используют в хвост и в гриву: с побелевшими швами и потёртыми локтями.
— Атас, менты! — заорал тот, что в тельняшке, и рука его метнулась под стол.
Другой из голенища выхватил финку. Кто-то схватился за бутылку.