А сейчас, стало быть, июнь сорок шестого. Из окна сиренью несет… елки-палки, скорее на свежий воздух!
Наконец, всех выволокли на улицу. Возле рюмочной было темно, фонари не горели — то ли электричество экономили, то ли они уж давно не работали.
Рюмочная стояла по соседству с дощатыми бараками и пустырём, заросшим лебедой. Чуть поодаль булыжная мостовая тускло поблёскивала после недавнего дождя, ее проезжая часть была пуста. Пока нас строили рядком, мимо проскрипел тарантас, и мужичок в телеге, завидев вооружённый кипиш у рюмочной, торопливо хлестнул лошадку и поспешил убраться подальше. Оно и верно.
Нас выставили в ряд за рюмочной, у канавы. Я внимательно осмотрел своих «сотоварищей». С виду тёртые урки, наколки на пальцах, взгляды волчьи, будто не первый раз у стенки. Марьяновские, стало быть. Банда местная. После войны такие банды плодились, как жуки за баней — демобилизованные, лагерные, дезертиры, амнистированные, недобитки и бывшие полицаи. Куда ни плюнь, попадёшь в бандгруппу.
Капитан вытащил наган из кобуры, неторопливо прошёлся вдоль строя и остановился посередине.
— У вас, граждане уголовники, одна беда: жить хотите долго, а думать привыкли коротко. Значица так… Даю шанс. Выдадите того, кто убил оперуполномоченного Кулешова, остальных отпускаю. Слово начальника УГРО.
Тишина. Только сверчки трещали где-то на пустыре и пёс брехал в соседних дворах.
— Знаю, что это сделал кто-то из вашей шайки, — продолжал Степнов, постукивая основанием рукоятки нагана по ладони. — Все вы меня знаете. Для тех, у кого всё ещё туман в бошках — я Николай Николаевич Степнов, начальник уголовного розыска. И спрашиваю я вас в последний раз.
— Не меси воздух, начальник, — прохрипел из строя мужик с перебитым набок носом. — Нам с легавыми базарить западло. Хоть режь, хоть к стенке ставь. Мы люди воровские, по вашей дудке плясать не обучены. На понт не бери, пустое это. Оформляй, коли руки чешутся. А так — не по масти нам с тобой базарить.
— Ты мне мастью не прикрывайся. У меня на масти аллергия с тридцать восьмого года, — грозно проговорил Степнов.
Урка кхекнул и, скривившись, демонстративно сплюнул под ноги.
Степнов на это проявление презрения и бровью не повел. Его лицо даже не дрогнуло. Он просто вскинул наган и нажал на спуск.
Бах!
Кривоносый дёрнулся, охнул, схватился за грудь и мешком осел в темноту, куда-то в канаву. Строй было шарахнулся, кто-то матюгнулся, кто-то попятился, один — молодой, совсем пацан ещё — согнулся пополам и прочистил желудок прямо себе на ботинки. Стволы милиционеров мгновенно упёрлись в строй и заставили всех замереть.