Он выглядит чужим и хрупким.
Слишком непохожим на прежнего Тома.
Я всегда сажусь рядом и беру его за руку. Иногда рассказываю о занятиях и новых темах, о глупых спорах или смешных моментах. А иногда просто молчу.
Не знаю, слышит ли он меня.
Навещают его и остальные: Катрина, Альтан, даже Дженни, с которой мы остаемся теперь просто знакомыми. Для них он такая же жертва магического шторма, как и магистр Хорфурд.
И эта ложь не делает мою жизнь легче. Потому что я ужасно себя виню.
Каждый раз, когда смотрю на Томиана, мое сердце разбивается на части. Ведь именно из-за меня он сейчас в таком состоянии, я причина тому, что он может никогда не проснуться.
Если бы я не оказалась в центре всего этого безумия.
Если бы Том не толкнул меня тогда, встав на пути огня.
Если бы…
Мысли ходят по кругу, замыкая меня в гнетущем чувстве вины. Я никак не могу заставить себя выбраться из этой клетки. Хотя бы попытаться принять, что от моих решений практически ничего не зависело.
И в этот вечер я снова иду в лечебное крыло после занятий.
Катрина хотела пойти со мной, но магистр заклинаний срочно отправил ее в библиотеку за какими-то древними фолиантами. И, честно говоря, я даже рада этому.
В палате Тома царит привычный полумрак. Магические светильники горят приглушенно, отбрасывая мягкие тени на стены. За окном уже сгущаются сумерки, и небо окрашивается в глубокие синие оттенки.
Я подхожу к его койке и сажусь у ног, как делаю каждый день. Смотрю на его лицо, покрытое тонким слоем зеленоватой мази, на шею и плечи, и ловлю себя на том, что мысленно радуюсь: ожоги действительно становятся менее заметными.
Кожа уже не выглядит такой пугающей, как в первые недели.
Целительница сообщала, что у него очень хорошие прогнозы. Большая часть ран заживет почти полностью, и только самые глубокие оставят после себя белесые шрамы.
И мне хочется верить в это.
В первое время я постоянно с ним разговаривала. Рассказывала обо всем подряд.
О новых темах по теории магии, о проваленных контрольных, о смешных случаях на практике, о слухах и сплетнях, которые гуляли по академии. О том, кто с кем поссорился, кто в кого влюбился, кто снова нарвался на выговор декана.
Мне было невыносимо сидеть рядом с ним в тишине. Казалось, если я перестану говорить, случится что-то непоправимое.
Но в последнюю неделю я все больше молчала. Просто садилась рядом и смотрела на него. Отмечала, как меняется кожа и заживают ожоги, иногда осторожно гладила его по руке.
А потом уходила.
Я думала, что сегодня будет так же: тихо, спокойно, без слов.
Но вот смотрю на него и вдруг чувствую, как внутри что-то ломается. Словно плотина, которую я слишком долго держала, покрывается глубокими трещинами и стремительно рушится.