Делаю для себя вывод, что пары алкоголя уже делают свою работу, и театрально взмахиваю рукой.
— Да что ты! Даже не сомневайся! Конечно же, завтра князь Ярослав предоставит тебе все полномочия, возможно, даже извинится за мою нерасторопность и задержку. — Тут я вновь изображаю озабоченность. — Ведь именно поэтому я и позвал тебя. Только неустанная забота и тревога за твое будущее, о многомудрый Абатай-нойон, заставила меня потревожить тебя в сей вечерний час.
Молва о моих вещих способностях давно уже ходит как по Русской земле, так и по Ордынским степям, и, думаю, именно она заставила моего гостя резко вскинуть на меня вопросительный взгляд.
— При чем тут мое будущее и что ты знаешь о нем? — Узкие бойницы глаз пробуравили меня недоверчивым интересом.
Продолжая хранить на лице печать озабоченности, добавляю туда еще и немного печали.
— Видишь ли, мой дорогой и уважаемый Абатай-нойон, Великое небо, подарившее мне способность предвидения, говорит, что уже в следующем году произойдут очень грозные события. Перемирие на западе империи будет нарушено. В начале года умрет ильхан Ирана Хулагу и повелитель улуса Джучи Берке тут же захочет воспользоваться этой ситуацией. Он нападет на южный Ширван и начнет войну против Абага, старшего сына и наследника Хулагу. Война будет затяжной и кровавой, а через год умрет и сам Берке. Новый же ван улуса Джучи Менгу-Тимур будет слабым властителем. Он не вернет откачнувшийся Хорезм, потеряет Ширван и всю причерноморскую степь, но тем не менее его амбиций хватит на то, чтобы объявить себя ханом, полностью независимым от Каракорума. Великий хан Хубилай будет так занят Китаем, что не сможет на это отреагировать и попросту махнет рукой на сей далекий осколок империи.
Делаю паузу и внимательно слежу за реакцией посла. Как бы он не старался сохранить на лице абсолютную бесстрастность, ему это плохо удается. Каждое мое слово вызывает у него жгучий интерес, а забурливший в крови алкоголь лишь усиливает это волнение.
Мой взгляд еще мгновение держит внимание Абатая, а потом я задаю вопрос.
— Вот и скажи, кому в такое смутное время нужна будет твоя перепись? — Он не торопится отвечать, и я усиливаю нажим. — Или лучше скажи, кто спросит за тебя, если вдруг посол покойного хана случайно пропадет в бескрайних русских лесах. Тут, бывает, целые армии пропадают, не то что пара-тройка сотен посольской охраны!
Ответ на мой вопрос очевиден, как и мой намек на ждущую ханского посла участь. Абатаю такая откровенность не нравится, и он тут же переходит в атаку.
— Неужто ты пугаешь меня, консул? — Он напыжился, до синевы стиснув губы. — Ты знаешь, что ждет того, кто поднимет руку на ханского баскака? Какая бы смута не царила в Великой степи, ханский гнев и правосудие все равно настигнут виновного! И тогда пощады не будет ни старому, ни малому. Все Землю твою предадут огню, а людей изничтожат!