Такая форма общения в эти времена в диковинку, и думаю, посол уже голову сломал, размышляя, что это значит. Десять дней его держат как почетного узника на Ордынском подворье, а потом сразу такое внимание. Он уже выдохся от томительной неизвестности и в душе приготовился к самому худшему повороту событий.
Поначалу, когда все посольство практически заперли в четырех стенах, Абатай топал ногами, ярился и требовал немедля допустить его до князя Ярослава, потом, видать, устал и поутих. Последние три дня вел себя смирно, наверняка думая, что проклятые уруссы затеяли его убить. Сегодня утром, после получения новостей о аудиенции, воспрял духом, но к вечеру Калида вновь его озадачил. В общем, товарищ созрел для серьезного разговора.
Посредине большого персидского ковра на маленьких пузатых ножках стоит дастархан. На нем расставлены несколько тарелок с мясной и рыбной нарезкой, блюдо с фруктами и бутыль сладкой сорокоградусной настойки.
Я возлежу на подушках с одного края ковра, а мой гость с другого. Мы уже опрокинули по пятидесятиграммовой стопке, и Абатай немного расслабился. Радушно улыбаясь, я не перестаю осыпать его лестью.
— Я так много слышал о твоей мудрости, Абатай-нойон, и потому нисколько не удивился, когда Великий хан Мунке выбрал именно тебя для такого важного дела. — Одеваю на лицо скорбную мину. — Как жаль, что Бескрайнее небо оборвало нить его жизни и забрало к себе так рано.
Подняв свою стопку, предлагаю выпить за упокой души Великого хана Мунке.
Опрокинув в себя крепкую настойку, монгол с удовлетворением крякнул и, собрав пятерней несколько кусков копченого мяса, отправил их себе в рот. Челюсти заработали, пережевывая пищу, а вот верхняя часть лица по-прежнему осталась желтой неподвижной маской.
На все мои слова Абатай лишь бесстрастно кивает, и я понимаю, что передо мной матерый волчара и уговорить его будет ох как нелегко. Понимаю, но надежды не теряю! Мне такие переговоры тоже не в новинку, я можно сказать на них «собаку съел».
Глядя на бесстрастное скуластое лицо гостя, я по новой наполняю стопки и мысленно усмехаюсь.
«Ничего-ничего, лесть с алкоголем такой термоядерный коктейль, что любую оборону сломает!»
Подавив ненужную сейчас иронию, я назидательно поднимаю вверх указательный палец.
— Даже великий повелитель улуса Джучи ван Берке оценил твою мудрость и знание дела, Абатай-нойон. Ведь в такие непростые времена, когда степь переполнена враждой, он поручил посланцу Каракорума перепись своих владений. — Тут я собираю на лбу морщины грустной озабоченности. — А ведь это очень ответственное и трудное дело! Давай выпьем за прозорливость вана Берке и его умение разглядеть настоящих людей, преданных заветам Чингисхана и интересам Великой монгольской державы!