От моих слов воевода сразу приуныл, а слуга уже подвел мне коня. Прежде, чем запрыгнуть в седло, я еще раз глянул на молодого мастера.
— А тебе, Данила, желаю удачи! Лично буду следить за твоими успехами!
Звонко цокают копыта по гранитной мостовой. Впереди скачет тройка конных стрелков, и их зычный голос разносится по улице.
— Дорогу консулу Твери!
‘Это у меня вместо мигалки. — Иронично хмыкаю про себя, замечая, что народ тверской не шибко исполняет новое уложение, где пешим указано держаться боковых тротуаров, а всадникам и конным упряжкам середины улицы. Южный тракт широкий, и тротуары специально отделены белеными поребриками, но народ по старинке шагает, где придется, норовя угодить под копыта коней.
— Дорогу консулу Твери!
Под непрестанный окрик вестовых мой конвой проносится по Южному тракту. Мимо мелькают красные кирпичные стены и резные ворота богатых домов. За одноэтажными домиками вырастают двух- и трехэтажные боярские особняки, затем широкий простор Преображенской площади, Троицкие ворота — и мы уже на территории Кремля. Здесь улицы поуже, и я даю сигнал сбросить скорость. Стрелки впереди притормаживают, и моя кобыла вслед за ними переходит с рыси на шаг. Пятерка стрелков позади прижимается ближе, и так мы подъезжаем к крыльцу консульского дома. Стремянной принимает у меня поводья, а еще трое слуг выстраиваются на ступенях.
Прохор с видом наполеоновского маршала оценил порядок своего войска и засеменил ко мне навстречу.
— Господин консул, — начал он на ходу, стараясь не отстать от меня, — в приемной вас уже ожидает боярин Острата Настожич и тысяцкий Лугота Истомич.
От этих имен в паре сразу повеяло чем-то уже давно забытым, моими первыми днями в Твери, когда эти двое и еще с десяток бояр встречали меня настороженно-недоверчивыми взглядами.
— Еще капитан Емельян Длинный, вдова покойного купца Сиротина Евдокия и боярин Еремей Толстов.
Шагая по ступеням, я мысленно реагирую на слова Прошки.
«Острата с тысяцким это понятно! Они по поводу посла, что на Ордынском подворье томится. Капитану я указал быть. Он едет к Хансену на южную границу, и у меня, кроме писем, есть что передать, так сказать, не официально. Вдова — тоже ясно. Купец Сиротин погиб на Волге в прошлом году, и ближние по-родственному пытаются лишить вдову наследства. А вот прихвостень покойного Якуна чего приперся? — Я напрягся, пытаясь вспомнить, может забыл чего. Ничего не вспомнив, отмахиваюсь. — Ладно, разберемся!»
Прохор успевает проскользнуть вперед и распахнуть передо мной дверь.