Так мне говорили знающие люди, и сейчас я сам это вижу. Кобыла осторожно ступает по каменистому дну, а бегущий поток бурлит чуть выше ее копыт.
Выехав на противоположный берег, спрыгиваю с седла и сажусь на большой валун. Моего визави еще нет, но ничего, я готов подождать.
Иргиль все-таки удалось уговорить меня, и, скрипя сердцем, я ее отпустил. Ее не было три дня, и все эти три дня я не мог ни есть, ни спать! День и ночь меня грызло ощущение беды, и я клял себя за то, что послушался ее.
Вчера она вернулась. Три дня ожидания так вымотали меня эмоционально, что даже на радость сил не осталось. Обняв ее, я просто прошептал ей на ухо, что больше никогда никуда ее не отпущу.
Она так же тихо ответила мне:
— Я знаю!
Потом был рассказ — со всеми подробностями и с самого начала. Как я и ожидал, едва она перешла реку, то сразу же нарвалась на ордынский дозор. На все вопросы она отвечала, что будет говорить только с Ногаем, и просила отвести ее к темнику.
Когда Иргиль надо, она может сказать так, что ослушаться ее невозможно, и, тем не менее, сразу к Ногаю она не попала. Сначала ее отвели к сотнику, потом к тысячнику, и только на следующее утро Ногай ее принял.
Напомнив о его клятве исполнить любую ее просьбу, Иргиль попросила его назначить мне тайную встречу, упирая на то, что разговор со мной выгоден в первую очередь ему — Ногаю.
Всесильный темник ничего ей сразу не ответил, а приказал страже увести и держать под охраной. Два дня она просидела одна в шатре, не зная, чем завершится ее просьба, но на третий Ногай отпустил ее, назначив мне встречу в этом самом месте.
Пока я не знаю, чем она закончится: возможно, Ногай захочет использовать ее, чтобы захватить меня в плен. О таком варианте мне думать не хочется, но, на всякий случай, разведчики Стылого следят за дорогой на ордынском берегу, а Калида с отрядом прячется на нашем. У всех — строжайший наказ не высовываться и не выдавать себя до самого крайнего случая.
Сижу уже минут пять, но вот слышу стук копыт на каменистой дороге и поднимаю взгляд туда, где тропа выходит к берегу. Через пару мгновений вижу выехавшего из-за скал всадника. Он один!
Двинувшись в мою сторону, он остановил коня в шагах десяти и спрыгнул с седла. Не торопясь, поднимаюсь ему навстречу. Ногая мне довелось видеть всего один раз, десять лет назад, на приеме у Бату-хана. Давненько, но на память я не жалуюсь, и Ногая узнаю сразу: кончики губ надменно загнуты вниз, не монгольский прямой нос с горбинкой на почти круглом широкоскулом лице.
Наклонив голову, изображаю приветствие и получаю от Ногая такое же подобие поклона. Несколько мгновений мы молча рассматриваем друг друга, и только после этого Ногай задает вопрос: