Осколок вышел. Я положила его на салфетку — маленький, с ноготь, чёрный, пульсирующий остаточной магией. Пациент с облегчением выдохнул сквозь стиснутые зубы.
— Живучий дракон, — уважительно протянул Отто. — Говорят, после битвы искал кого-то. По землям своим метался, всех спрашивал: «Где она? Вы не видели её?». А когда не находил — крыши затряс так, что камни посыпались. Его потом еле успокоили.
У меня задрожали руки. Я поставила пинцет на стол, взяла иголку с ниткой.
— Зашивать буду, — предупредила я, чтобы что-то сказать.
— А чего вы побледнели? — встревоженно спросил мужчина, глядя на меня с нескрываемой тревогой. — Вам плохо?
— Всё хорошо, — я глубоко вздохнула, задерживая дыхание. — Продолжайте.
Отто пожал плечами, но послушно продолжил рассказ:
— Говорят, искал он лекарку свою. Ту, что от слепоты лечила. Она куда-то пропала после битвы. А дракон, видать, привязался. Любовь, что ли? Война она такая — чувства обостряет.
— Любовь? — переспросила я. Голос дрогнул.
— А кто ж его знает, — пациент вздохнул. — Может, и любовь. Только наша деревенская любовь — это пироги да корова. А у них, у великих магов, всё через боль. Через боль, через кровь. Сказывают, дракон потом из лагеря рванул, как угорелый. Говорят, месяц по всему королевству летал, искал. А потом… потом не знаю. Поговаривают, вернулся в свой особняк и заперся. Опять. Раньше от слепоты запирался, теперь — от горя.
Я закончила зашивать. Наложила повязку. Встала, отошла к окну, потому что, если бы осталась рядом — разревелась бы прямо при пациенте.
— Придёте через неделю, — сказала я спиной. — Швы сниму.
— Спасибо вам, госпожа лекарь, — мужчина поднялся, потрогал перевязанную руку. — Да благословит вас Создатель.
Когда пациент ушёл, я рухнула на стул и закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы, и я не сдерживала их — всё равно никто не видел. Плакала от боли, от обиды, от любви, которая никуда не делась. Деймос сходил с ума оттого, что меня не было рядом. Значит, я была ему нужна.
— Дурак, — прошептала я. — Какой же ты дурак, Деймос.
Но гордость — штука упрямая. Я сидела на стуле, вытирала слёзы и думала: если я сейчас сорвусь и побегу к нему — что изменится? Дракон снова начнёт решать за меня? Снова скажет, где мне место, а где — нет? Я ведь не пустоголовая курица, чтобы бежать по первому зову. Я живой человек. И имею право решать, что мне делать и как.
Деймос должен прийти сам.
Не прислать гонца, не бросить клич по королевству — а прийти. Своими ногами. Прилететь на своих крыльях. И сказать то, что не сказал тогда. Извиниться. Объяснить. Попросить прощения.