Я промыла рану, зашила — мальчишка терпел, только губу закусывал, — наложила повязку.
— Эйра, а ты правда можешь вылечить что угодно? — спросил Джейми, когда я завязывала бинт.
— Почти, — ответила я.
— А моего папу? — мальчик посмотрел на меня с надеждой. — Он с войны вернулся, рука болит. Говорит, что внутри что-то застряло, а лекарь в городе сказал — не трогать, само рассосётся. А оно не рассасывается.
Я замерла.
— Твой папа был на той войне? На севере?
— Ага, — Джейми кивнул. — В отряде ополчения. Он рассказывал, как дракон их прикрыл. Самый большой, серебряный. Папа, говорит, такой красивый был, что плакать хотелось. И страшный одновременно.
— Приведи его, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Посмотрю, может и смогу как-то помочь.
Отец Джейми, Отто, пришёл к вечеру. Мужчина лет сорока, коренастый, с обветренным лицом и глубокими морщинами, появившимися, наверное, не от возраста, а от пережитого на войне. Левая рука висела на перевязи, и пациент держал её бережно, словно боялся лишний раз пошевелить.
— Садитесь, — я указала на стул у окна. — Рассказывайте.
— Осколок, — сказал Отто, морщась от боли. — Магический. Из тех тварей, что лезли. Врач в городе сказал — не трогать, а то хуже будет. Но рука не сгибается, и больно, спасу нет.
Нахмурившись, я внимательно осмотрела повреждённую руку. Пощупала, повертела. Осколок действительно сидел глубоко, но не так чтобы нельзя было извлечь. Надо было резать, и быстро — пока не началось заражение.
— Я смогу вытащить, — задумчиво произнесла я, уже прикидывая, как и что стану делать. — Но будет больно. И вы должны лежать смирно, из-за магии обезболивающее может сработать не до конца.
— Потерплю, — усмехнулся мужчина. — На той войне и не такое терпели.
Я подготовила инструменты, прокипятила скальпели, налила обезболивающего. Пациент пил молча, не морщась, несмотря на гадкий вкус зелья. Пока я делала надрез, Отто вдруг заговорил:
— Вы, говорят, из столицы?
— Да, — ответила я, не поднимая глаз.
— А на той войне были?
— Нет, — я почувствовала, как внутри кольнуло. — Не была.
— А зря, — Томас помолчал. — Хотя женщинам там, конечно, не место. Жёстко было. Кровь, грязь, твари эти — в жизни такого не видел. Демоны, говорят, из самой Бездны. Как полезут — небу жарко становится.
Я молчала, работая пинцетом.
— А дракон, — продолжал мужчина, и голос его потеплел. — Вы не видели дракона? Нашего, верховного мага?
— Нет, — соврала я.
— Жалко. Такое зрелище — раз в жизни бывает. Огромный, серебряный, крылья — во всё небо. Он нас прикрыл, когда твари окружили. Мы уже думали — всё, конец. А он спикировал, такую волну магии выпустил — полсотни тварей в щепки. А сам, видать, перегрузился. Упал почти, на крыло приземлился, хромал потом. Но бился до последнего.