— Да-а-а… С тобой значительно проще решать насущные проблемы.
— Да-а-а… Второй забыл об этом и наделал себе проблем. Да и не только себе. Те миры постепенно совсем закроются от него.
— Да, всё равно, — скривившись, ответил я, думая совершенно о другом. — Это не тот ли центр регенерации, что приютил германских исследователей оккультизма «Аненербе»?
Флибера об этом спрашивать было бесполезно, да память «предков» тоже ничего не дала. Даже в позднее время, когда этот центр существовал, открытые источники информацией о нём не обладали, и, видимо не горели желанием обладать. Ни одной фамилии или имени исследователей в средствах массовой информации. Хм! Интересненько…
Понятно, что никто из моих родственников никаких разрешений для моей транспортировки в Соединённые Штаты аж-таки Америки не давал. Жена была сильно удивлена и ещё сильнее обрадована, когда я появился в нашей четырёхкомнатной квартире. Через дверь появился, а не из воздуха, да. Не позвонив, а открыв дверь своим ключом. У нас так было заведено. Они могли спать с сыном, или она могла спать, а сын мотаться на улице.
Здесь на Второй Речке в эти годы «держал мазу» воровской авторитет Юра Трифонов. Из бывших сидельцев, ставленник московских воров и противник Комсомольского Джема. С ним у меня отношения не задались, так как бизнеса у меня в этом районе не было, зато были отношения с неким Олегом Ерилиным по кличке «Солнышко», спортсменом-каратистом, «державшим» этот район, бывшим учеником Сергея Степанского, у которого в этом мире тренировался и я. Поэтому мой Серёжка был в относительной безопасности. Солнышко на районе, хе-хе, «котировался», хоть и не бандитствовал. Да и охрана у нас на районе была такая, что чужие там силы не имели, а свои сильно хулиганить опасались. У нас была наша Организованная «непреступная» группировка.
День был во Владивостоке, когда я прибыл. Сутки я потратил на урегулирование вопроса, кто будет хозяйничать в моём «крайнем» мире? Оказалось, что «тот» я, что остался вместо меня, очень даже неплохо справляется с намеченными мной задачами и не против их продолжать. Копия моей матрицы позволяла ему и заниматься лечением, и управлять своим тонким телом и телами окружающих граждан, если понадобится. Фактически он стал моей копией, так как его матрица истончилась донельзя, а потому впитала мою сущность. Ту мою сущность, что была у меня до ухода на поиски Флибера. Сейчас она стала совсем иной.
Ко мне пришли не просто знания, а понимание сущности бытия. Поэтому я так легко расправился с лабораторией, ставящей опыты над людьми. Я помнил, что и германцы в сороковых годах, и американцы в позднее время не стеснялись «работать» с человеческим материалом, используя или военнопленных, или преступников, заключённых в тюрьмы. Не было в них гуманизма. Поэтому, мне не кого было там жалеть.