— Понимаешь, мы воевать с немцами будем за интересы Британии и САСШ, и немного Франции. Причем погубим друг друга, их разорит Версальский мир, о котором ты рассказал, а нас революция, что страшнее Великой Смуты окажется. Боже мой, нас как кукол за нитки дергают, заставляют чужим интересам служить. А те, кто против англо-французов выступит, погибнут рано или поздно. Ты думаешь, Плеве и великого князя революционеры убьют скоро? Нет, Алексей Николаевич, бомбы те прилетят из Лондона и Парижа! А убийцы наши доморощенные, не сипаи, только золотишко британское. Ведь так императора Павла Петровича убили собственные гвардейцы, но заплатили им вперед английским золотом!
Алексеев отпил «адмиральского чая», но был трезв как стеклышко и мрачен. Еще бы — оказаться в положении, из которого нет выхода кроме самого позорного. В той истории, когда он понял это, осенью четвертого года, без борьбы уступил ему место, вот только тогда Алексей Николаевич не осознал, что получил «пиррову победу», причем над своим, не врагом, от которого получил лишь одни поражения.
И такая горечь с тоской нахлынула, что он коньяка отхлебнул, не выдержал тяготы — душа запросила!
— Ничего, ваше высокопревосходительство, господин военный министр — нет таких положений, из которых нельзя выпутаться достойно. Тебе в Петербурге придется трудно, но хитри, обманывай, интригуй — это все для дела нужно, а потому греха большого тут нет. Учти, семейство мое тот еще змеиный клубок — страну на вотчины поделили, и прибрали лакомые куски. А вокруг каждого приближенных свора, Двор та еще «клоака максима» — ты там только к патриотизму не взывай, не поймут. А вот до некоторых аристократов вполне может дойти, в какое дерьмо, прости уж меня, страну втягивают. Да и служилые на все это спокойно смотреть не будут — только все судьбу «белого генерала» помнят, и смерть его на кровати проститутки более чем странную. Да и ты о том знаешь, или догадываешься, что ближе к истине. Вот и нам нужно думать, как выпутаться. Я, конечно, слухи пущу надобные, но ты сам не «сплетничай» — отравят так, что не заметишь. Сейчас пока прогерманские позиции сильны, о «драйкайзербунде» многие помнят. Беда только в том, что стоит нам потерпеть поражение, как в Берлине и Вене о том позабудут. А вот то, что ты всю армию в войну эту втянул, то опорой будет нам и сторонникам нашим, а они у нас уже есть, и много.
Алексеев задумался, курил с бледным и отрешенным лицом. Затем решительно заговорил, снизив голос до шепота: