Внутри комендатуры царил настоящий хаос. Казалось, что весь личный состав учреждения одновременно получил несколько противоречащих друг другу приказов и теперь пытался выполнить их все сразу. По коридорам непрерывно сновали командиры с папками, картами и какими–то свёртками под мышкой. Кто–то куда–то бежал, кого–то искали, кого–то звали из соседних кабинетов. Телефонные аппараты надрывались почти без перерыва, однако большинство звонков заканчивалось одинаково — раздражённым хлопком трубки о рычаг и очередной порцией ругани в адрес связи, начальства или немцев.
Дежурного при входе не было, часового тоже. На нас никто не обращал внимания, просто обходили, как неодушевленные предметы. Мы несколько минут простояли в вестибюле, пытаясь понять, где вообще искать коменданта, после чего сержант решительно направился к ближайшему кабинету. Тот оказался пуст. Следующий тоже. В третьем обнаружились два капитана, занятые сортировкой каких–то бумаг, но на наш вопрос они только раздражённо отмахнулись и сообщили, что сами ищут коменданта уже почти час.
— Весело тут у них, — негромко заметил я.
— Не то слово, — проворчал Зимин. — Такое впечатление, что каждый сам по себе.
Мы прошли дальше по коридору. Половицы скрипели под ногами. В воздухе стоял тяжёлый запах пыли, пота, и типографской краски. На одном из подоконников громоздились стопки каких–то документов, рядом лежали два командирских планшета. Судя по всему, хозяева собирались за ними вернуться, но пока были заняты более срочными делами.
Наконец мы добрались до двери с табличкой «Комендант гарнизона». Зимин без стука открыл её и заглянул внутрь.
Кабинет оказался пуст.
На столе валялись какие–то бумаги, несколько листов лежали прямо на полу, словно их в спешке смели рукой. Один стул был опрокинут. В углу стоял раскрытый сейф с пустыми полками.
— И здесь никого, — констатировал сержант.
— Может, уже уехал?
— Тогда совсем плохо.
Мы уже собирались выйти обратно в коридор, когда за спиной раздался незнакомый голос:
— Это ещё что такое?
Обернувшись, я увидел высокого майора лет сорока. Фуражки на нём не было. Гимнастёрка расстёгнута у ворота. Под глазами залегли глубокие тени. Выглядел он так, словно последние несколько суток спал урывками и исключительно по недоразумению.
Майор внимательно осмотрел нас с головы до ног.
Зрелище мы представляли соответствующее. Грязные измятые гимнастёрки, пыльные сапоги, небритые физиономии, и общий вид людей, которые давно забыли о существовании нормального отдыха.
— Вы кто такие будете? — спросил он. — И что здесь делаете в таком виде?