— Грамотно, суки, всё организовали, Вовка. Это же надо додуматься — пригнать пленных и заставить их работать. Охрана — пехотное отделение на нашем берегу, пулеметный расчет на том. И всё — нашим деваться некуда, если только в воду… — Он помолчал, покусывая кончик уса. — Сколько их всего, как думаешь?
Я еще раз осмотрел позиции, мысленно пересчитывая замеченные фигуры.
— На нашем берегу — насколько видно — около десятка, но скорее всего — больше. Мы не всех видим — немцы же не дураки — наверняка дозорных дальше по дороге отправили. Чьи–то следы и брошенный окурок мы видели в километре отсюда. На том берегу — пулеметчик в коляске и человек восемь–десять возле грузовиков. Итого — не меньше двадцати.
— Не меньше двадцати, — повторил Зимин, и в его голосе прозвучала какая–то задумчивая, оценивающая интонация, словно он прикидывал в уме, сколько патронов уйдет на каждого. — Многовато для нас. Но пацанов жаль. Они ведь… — Он не договорил, только сплюнул сквозь зубы.
Я снова перевел взгляд на красноармейцев. Они попали в плен, скорее всего, накануне или днем ранее. Да, они подавлены, деморализованы, но физически — вполне дееспособны.
— Эти парни в состоянии драться. Им нужно только дать шанс, Зима, — сказал я негромко. — Если мы освободим их — они станут не обузой, а пополнением.
Зимин задумался. Я видел, как его пальцы, сжимавшие рукоятку трофейного автомата, то напрягались, то расслаблялись — он просчитывал варианты.
— Надо срочно отправить связного к комдиву, — произнес он наконец, и это был не вопрос, а утверждение. — Недвигин должен знать, что немцы восстанавливают переправу. Если они до завтрашнего утра закончат — по мосту пойдут танки. И тогда всё, конец нашей обороне. Сомнут с фланга.
— Согласен, — кивнул я. — Кого пошлем?
— Круглова. Он на мотоцикле без коляски домчит за час, — Зимин приподнялся на локте и посмотрел на меня в упор. — А мы, Вовка, пока останемся здесь. Будем наблюдать. Может, что и придумаем.
Я выдержал его взгляд и сказал тихо, но твердо:
— Надо освободить пленных, Зима. Я же видел, как ты на них смотрел. Ты прикидывал, можно ли их вытащить. Я прав?
Сержант нахмурился. Его усы дрогнули, и я понял, что он сейчас скажет. Он скажет то, что должен сказать командир — про приказ, про задание, про то, что мы не имеем права рисковать людьми из-за эмоций. Но прежде чем он успел открыть рот, я добавил:
— Я понимаю, что у нас приказ — идти в Пинск. И я понимаю, что рисковать группой ради двух десятков пленных — это нерационально. Но это же наши люди, Зима. Русские своих не бросают!